Книга Влад, страница 200 – Дея Нира

— У вас есть какие-то более ранние воспоминания, связанные с чьей-то болезнью или смертью?

Елена кивнула.

— И кто это был? Из-за кого вы печалитесь?

— Это была я сама.

Карандаш замер в руке профессора, и он поднял непонимающий взгляд на пациентку:

— Простите?

Легкая улыбка коснулась ее губ:

— Долгое время я не знала об этом, но мне начали показывать то, что случилось очень давно. И это пробудило мою память.

Профессор ласково произнес:

— Госпожа Рошу, я все-таки не совсем понимаю вас. Почему вам кажется, что это были вы? Возможно, вы проецируете чужие воспоминания и впечатления на собственный опыт. У вас чуткая и ранимая душа. Она подвержена всякого рода воздействиям. Вы могли, скажем, прочесть какую-нибудь книгу, которая вас чрезвычайно впечатлила, и поверить, что речь идет о вас.

— О, хотела бы я, чтобы это было так, – с горечью усмехнулась Елена. Глаза ее по-прежнему были полуприкрыты.

Профессор тут же сделал себе краткую пометку «Одержимость собственными фантазиями» и продолжил: – Давайте уточним. Речь идет о некоем событии, которое произошло, когда вы были совсем маленьким ребенком? Младенцем, если позволите?

Ее брови удивленно дернулись, но она терпеливо пояснила:

— Я говорю о своей прошлой жизни. Я прожила относительно недолго и в конце концов погибла в возрасте двадцати двух лет.

Профессор устремил на Елену проницательный взгляд:

— Значит, вы убеждены, что жили в ином теле и переродились впоследствии, как в это верят, скажем, в индуизме?

— Я не сильна в религиозно-философских учениях, простите. – Она снова улыбнулась.

— Но христианство отрицает возможность переселения души. Вы ведь об этом знаете?

На лице Елены промелькнула растерянность:

— Может, и так. Но я всего лишь описываю собственные воспоминания, не опираясь ни на какую из религиозных доктрин.

— Интересно, интересно, – пробормотал профессор. – Тогда давайте с самого начала. Где вы родились в том, другом теле и кем вы были?

— Мои воспоминания туманны и обрывочны, подробности ускользают от меня. Раннее детство припоминаю крайне смутно, но чем ближе подбираюсь к моменту своей гибели, тем отчетливее помню. Могу сказать, что отец и мать были знатного происхождения. Наш дом находился у самой границы Молдавского княжества с Валахией. Отец часто бывал при княжеском дворе по долгу службы, хотя любил уединенную жизнь вдали от него. Он всячески пытался уберечь нас с матерью от возможных последствий, которые бы неизбежно настигли нас, если бы мы перебрались в столицу. Румынии, какой мы знаем ее сейчас, тогда не было. Власть валашских князей была так слаба. Они были вынуждены метаться то между турками, то между венграми. Словом, мы жили в самом центре военных и политических интриг.

Признаться, меня вовсе не прельщал пышный княжеский двор. Я тоже любила нашу относительно спокойную и уединенную жизнь, хотя по мере взросления все чаще слышала тревожившие разговоры о том, что моей судьбой интересуются при дворе. На меня уже смотрели как на будущую невесту, которая должна исполнить свой долг перед родом и выйти замуж, соответствуя своему положению. Мысль о том, что придется покинуть родной дом, тяготила, ведь я не знала, что меня ожидает. Было принято, что о свадьбе договариваются родители жениха и невесты, и я с беспокойством расспрашивала отца, как скоро это случится. Видя мои сомнения и испуг, он смеялся и уверял, чтобы я не переживала. Отец нежно меня любил, как и матушку, а я была слишком счастлива в отчем доме, чтобы желать покинуть его.