Книга Влад, страница 174 – Дея Нира

Она медленно поднялась: больничные стены исчезли. Елена стояла посреди ветхой, убогой лачуги, едва освещаемой светом оплывающего огарка свечи. У стены, прижавшись друг к другу, сидела семья: мать, отец и дети. На их испачканных пеплом и грязью лицах читался непередаваемый ужас. Снаружи доносились истошные вопли, стук копыт, звон металла. Снова потянуло гарью, и от этого запаха начала кружиться голова.

Елена сделала неуверенный шаг к покосившейся двери, которая еле держалась на слабом засове, и в следующий миг дверь резко распахнулась и лачуга наполнилась криками о пощаде, когда сюда ворвались вооруженные люди. От них пахло горячим железом, соленым по́том и кровью, и Елена непроизвольно попятилась, но тут же поняла, что на нее никто не обращает внимания. Она была невидима для них.

Расправа была скорой и жестокой. Елена зажмурилась, пытаясь унять начавшуюся дрожь, и затем, когда все было кончено, медленно прошла мимо остывающих трупов, с сожалением понимая, что не может никому помочь.

Снаружи царил хаос: мчались вооруженные всадники, истошные крики смешивались со стонами умирающих, звенел и сиял металл в лучах заходящего солнца. Елена на подгибающихся ногах пыталась сохранять равновесие, чтобы не поскользнуться в лужах крови. Она старалась не присматриваться к тому, что лежало на земле: кроме неподвижных тел, всюду валялись обрубки конечностей. В какой-то миг Елене пришлось резко остановиться, когда ей под ноги прилетела отрубленная косматая голова.

Она отшатнулась и принялась растерянно оглядываться, чтобы понять, как ей поскорее покинуть место сражения. Лачуги остались позади, а перед ней раскинулось огромное поле, где кипела яростная битва и несся протяжный, полный ненависти и страха рев: «Казыклу-бей!»^[17] Сквозь дым костров и сожженной травы двигалась фигура, облаченная в доспехи. Они уже не сияли под солнцем, покрытые темной кровью и пеплом. Человек в окровавленных доспехах не останавливался, кидаясь в самую гущу сражения, и дрался исступленно, отчаянно, с какой-то неукротимой яростью, от которой его противники обращались в бегство. Они тоже бились ожесточенно, рубили, казалось, не глядя, куда придется, лишь бы скорее покончить с врагом, но никто не мог одолеть этого свирепого воина, обладавшего нечеловеческой силой. Все кругом было влажным и красным, тела походили на сломанных, изувеченных кукол, которых в бешенстве разодрали на части.

Слишком много красного… Зеленеющая трава почти утратила цвет, а тут еще солнце полыхало багряным золотом, и по небу ползли красные отсветы и знакомая тень, напоминавшая раскинутые крылья.

Елене показалось, что впереди виднеется лес, и она подумала, что могла бы укрыться там, хотя бы перевести дыхание, чтобы не слышать воплей умирающих и хруст ломающихся костей.

Собрав силы, она ускорила шаг. Подол платья был весь покрыт темно-красными брызгами, на животе расползлось большое алое пятно, немного напоминавшее распустившуюся розу: один из всадников на скаку отсек руку своему врагу, и та, взлетев, обдала красным фонтаном спешащую мимо Елену.

Она бы сняла с себя платье, но ей было не во что переодеться. Елена думала, что, быть может, найдет в лесу ручей, где хотя бы смоет с лица и шеи липкие, тошнотворные брызги и разводы, которые словно впитались в кожу и теперь жгли ее.