Книга Влад, страница 132 – Дея Нира

Князь встал над ним и равнодушно смотрел, как бьющийся в конвульсиях боярин испускает дух.

— Готов, – тихо произнес он, когда тело на полу перестало содрогаться и замерло. В воздухе уже не пахло вином и умело приготовленной снедью. Остался лишь всюду настигающий смрад освежеванных шкур, сырого мяса и спекшейся крови. Ее было слишком много. Багровые лужи покрывали каменный пол, на котором валялись сброшенные со столов блюда, кувшины и богатые кубки. Еще недавно, держа их пальцами с нанизанными драгоценными перстнями, здесь пировали довольные гости.

Многие из бояр провалились в беспамятство, но их тут же привели в чувство, ведь полуживых, обезумевших от боли и ужаса гостей ожидал иной конец. Наверняка они жалели множество раз, что явились на этот проклятый пир, но не могли ничего поделать, зная, что князь, которого они в душе не воспринимали как грозного противника, ни за что не пощадит их.

Гостей выволокли во внутренний двор. Стояла глухая безлунная ночь, и князь распорядился принести больше огня.

— Чтобы перед тем, как отправитесь в самое адское пекло, вы как следует видели друг друга, – сказал молодой князь. – Ваша смерть послужит назиданием другим ворам и предателям. Быть может, это отучит таких, как вы, брать взятки и плести интриги. Теперь все будет иначе.

Он сделал знак воинам, кивнув:

— Приступайте.

Когда двор осветили зажженные факелы, лежавшие на земле, связанные по рукам и ногам бояре испуганно покосились на сложенные неподалеку остро заточенные колья. Глаза их расширились от ужаса и недоверия, когда бояре поняли, какая смерть им уготована. Но крики мольбы, страшные угрозы и проклятия не возымели должного действия.

— Каждый кол как следует смазан хорошим маслом, – растянул губы в улыбке князь. – Полагаю, вы догадываетесь, для чего.

— Будь ты проклят, драконий выродок! Ты ничего не добьешься этим! Придет и твой черед! – с ненавистью заорал чернобородый гость. От его прежних величия и надменности не осталось и следа: вся одежда была изорвана, дорогие меха, как и искаженное лицо, заляпали красные брызги.

Князь снова улыбнулся, и глаза его мрачно блеснули.

— Этого никто не знает, кроме Бога. Но ты будешь первым. Ваши тела будут выставлены на всеобщее обозрение, чтобы народ знал, кто набивал свои карманы за его счет. Ваша казна будет изъята на благо Валахии. Не беспокойтесь: я найду вашему золоту лучшее применение.

Князь говорил твердо, и в его голосе не было ни капли жалости. Только железная воля и острая жажда мести, которую он так долго вынашивал.

Когда казнь началась, Елена снова закрыла глаза. Она прижималась к холодной каменной стене, словно желая пройти сквозь нее, покинуть это жуткое место. Хотя обвинения князя были справедливыми, подобная жестокость казалась девушке чрезмерной.

Время тянулось мучительно долго. Особенно – для умирающих в тяжкой агонии. От надсадных криков все внутри сводило, накатывала противная тошнота. Ветер, как нарочно, усилился, принося запах смерти и крови. Насаженные на колья трепетали, содрогались. Растерзанные бояре громко хрипели и выли, дергались, пока колья медленно и неотвратимо проникали в их беспомощные тела. Кто-то, не выдержав страшной муки, лишился чувств, и, пожалуй, в этом ему повезло.

На лице князя отражалась только мрачная решительность, и, пока не стихли громкие крики, он стоял и смотрел, как один за другим умирают его враги. Четверо еще были живы, пребывая в беспамятстве, и по их скорчившимся телам пробегала легкая дрожь, а с губ, пузырящихся от крови, слетали тихие протяжные стоны.