Книга Незримые тени, страница 115 – Дея Нира

Он слишком любил ее и даже не был уверен, выражает ли слово «любовь» все то, что он испытывал к Софии.

Деметрий все еще чувствовал смелое прикосновение ее губ. Зачем она это сделала? Показать свою силу над ним? Свое превосходство? Как он сможет целовать свою жену после этого?

Сестра нездорова. Это очевидно. Ее страдания и горечь от крушения иллюзий нанесли удар по психическому состоянию. Конечно, остаться рядом с ней ему хотелось больше всего, разделить с ней потрясение и муку, что терзали ее. Останься он – она бы возненавидела его еще больше, поэтому лучше приехать завтра.

Лишь бы пережить эту ночь!

Не в силах ехать рысью, он пустил лошадь в галоп. Грязь и брызги летели во все стороны из-под копыт. Деметрий поехал в объезд. Ему не хотелось возвращаться домой прямо сейчас. Нужно время, чтобы все обдумать. Кошмар того положения, в котором он очутился, не позволял размышлять здраво.

Но ведь он все понимал! Знал, в чем причина его тоски, но не мог помочь себе, будто на него наложили тяжелое черное заклятие, которое потеряет свою силу только в одном случае.

Смерть.

Иногда он думал о ней как об избавлении от мук.

Только это было не его время. Ему предстояло совершить нечто очень важное, связанное с жизнью других людей.

Когда в небольшом городке что-то случалось, об этом довольно скоро становилось всем известно.

И не столь важно, происходил ли разговор в доме, где жили в достатке или в самой бедной лачуге, сплетничали об этом тетушки из высшего общества или простые лавочники. Важно лишь то, что об этом говорили, обсуждали.

Нравы здесь царили строгие (во всяком случае, так считалось), и в открытую никто не поощрял супружескую измену или недостойное поведение. Провинившийся мог быть изгнан из всех лучших домов и лишен внимания общества.

Сплетницы и сплетники всех возрастов радостно предвкушали невероятный скандал, который наметился в семье Антония по нескольким причинам.

Удар был нанесен по самолюбию Софии, которая все еще считалась здесь самой красивой женщиной. И тем приятнее было ее завистникам. Они будто говорили: посмотрите, что случается с такими, как она! Красота не смогла уберечь ее от жестокого разочарования. Вот и поплатилась за гордыню.

Кто-то язвительно подмечал, что будто видел Софию навеселе, снисходительно добавлял, что яблочко от яблони недалеко падает, намекая на старого смотрителя и его пристрастие к рому.

Кто-то осуждал Антония, но, впрочем, не слишком громко. Все-таки он мужчина, ему позволялось куда больше. Видимо, София забыла свои обязанности жены, гордая кокетка, вот он и засмотрелся на сторону. Но даже если муж неприлично ведет себя, она не должна показывать, что уязвлена. София, в первую очередь, обязана думать о своих детях.

Муж перебесится и вернется в семью. Так было всегда. Ее удел – принять и простить его.

Вместо этого ее замечали на увеселительных прогулках в сомнительных компаниях, с обилием косметики на лице и в платьях с глубоким декольте. При этом, как шептались, она была явно не в себе, демонстрировала перепады настроения: от истерического смеха до горьких драматических слез.

Некоторые из мужчин, отвергнутые Софией, теперь испытывали удовлетворение.

— Это все Божий промысел! – обрадованно говорили женщины, которых покинули когда-то из-за особой страсти к дочери смотрителя маяка. – Поделом ей. Будет знать, как задирать нос или отбивать чужих кавалеров.