Книга Святочный сон, страница 99 – Ольга Тартынская

За столом Владимир Александрович совладал с собой и уже приветливее разговаривал с нежданным гостем. Бурцев являл из себя сановного господина в придворном мундире, до крайности уставшего от дороги и собственной заботы. Он набросился на еду так, словно в последний раз откушал в Петербурге. Впрочем, верно так оно и было. Дамы испуганно посматривали на него, но не смели ни о чем спрашивать. Биби утратила аппетит и без пользы водила вилкой по тарелке. Владимир задал гостю несколько учтивых вопросов и умолк, ожидая, когда дети насытятся и покинут столовую.

Как скоро девочки исчезли за дверью, он обратился к гостю с вопросом:

— Итак?

Бурцев вполне уже мог говорить внятно, не кипятясь, и поведал обществу, что послужило причиной его появления здесь. Государь взыскал с него за пропажу Биби, подозревая, что Бурцев упек ее в деревню, если не что похуже. Варвара Михайловна уехала тайком, и супруг полагал, что она бросилась по следам любовника, князя Горского, коего выслали из Петербурга за неблагопристойное поведение. Далее следовал долгий перечень грехов князя, из чего складывался весьма неприглядный портрет. Дамы при этом переглядывались со значением, а Соня не могла проглотить ни кусочка, столь худо ей было.

Из рассказа Бурцева следовало: как скоро сделалось известно местонахождение Биби, государь обязал господина Бурцева доставить ее ко двору не позднее двух недель. Срок вот-вот истечет. Выходило, что ехать надобно немедля.

— Однако вам не худо было бы выспаться, - разумно рассудил Владимир Александрович.

Гость и впрямь клевал носом, его вконец разморило от еды.

— Поступим так, - рассуждал далее Мартынов. - Теперь вы ляжете спать, а завтра на свежую голову и отправитесь. Даме нужно собраться и попрощаться с подругой.

Сашенька и Биби благодарно взглянули на него. Бурцев не возражал и отдал себя во власть приставленному к нему камердинеру. Дамы удалились оплакивать разлуку, а Соня увела детей на вечерние занятия. Из головы ее не шли свидетельства Бурцева о беспорядочной и порочной жизни князя Горского. Каждое слово больно ранило ее сердце. Что ж ждать от этого человека?

И уже после вечернего чая, ознаменовавшегося траурным молчанием (Бурцев, натурально, спал), и после того, как были уложены дети, Соня достала из бювара письма Горского и перечитала их. Да, надобно отдать ему должное, князь умеет обольщать. Все его письма дышали страстью, исступлением любви, глубоким чувством. Возможно ли подделать их? Возможно ли, не чувствуя, найти нужные слова, воссоздать подлинный огонь в груди? Или он бес?

— Господи, дай мне силы пережить этот обман! - прошептала Соня, скорбно крестясь на образа. - Помоги мне не разувериться, дай мне силы на любовь...

Она уже лежала в постели и предавалась печальным размышлениям, когда странный шум привлек ее внимание.

4.

Дом спал. Звенящая тишина прерывалась лишь вздохами метели за окном и треском рассыхающейся мебели. Натопленные печи отдавали тепло и грели изразцы. Сквозь незанавешенное окно в комнату Сони проникал тусклый белесый свет от снега да в углу теплилась лампада. И вновь послышался настороживший ее шум. Казалось, кто-то крадется в потемках, поднимается по лестнице. Вот заскрипели половицы в коридоре. Соня невольно затрепетала от страха. С возрастающим ужасом она смотрела, как отворяются двери и кто-то вошедший закрывает ее на задвижку. У Сони, казалось, отнялся язык. Отчего-то представился Бурцев, который явился ее душить.