Книга Святочный сон, страница 15 – Ольга Тартынская

Сашенька умолкла и вся сжалась, ожидая решения своей участи. Она готовилась к самому худшему. Владимир тяжело поднялся и зашагал по кабинету. Когда он заговорил, голос его показался жене незнакомым.

— Что ж... Препятствовать вашей любви я не желаю, ты свободна.

— Свободна? А Миша? - вскричала Сашенька.

Владимир обернулся к ней, и она увидела, как исказились его черты от душевного страдания.

— Миша поедет в деревню, к моим старикам. Однако ты не спрашиваешь, что я, - он болезненно усмехнулся.

Сашенька бросилась к нему и повисла на его шее.

— Милый, любимый Володенька, не прогоняй меня! Я люблю тебя. Люблю! Я запуталась, но я женщина, я слаба! Неужели не простишь, ты великодушный, ты умный... Уедем вместе в деревню и все забудем!

Рыдая, она упала на колени и обвила руками ноги Владимира. Тот не вынес и опустился подле нее на ковер, обнимая и прижимая к себе ее содрогающиеся плечи.

— Ну, полно, полно, душенька. Поедем вместе и все забудем. Попробуем забыть...

Они уехали на другой день, не сказав никому ни слова. С тех пор прошло восемь лет. Сашенька иногда вспоминала свою вулканическую любовь, однако уже без боли. Легкая грусть о неслучившемся - это все, что она испытывала теперь. Появление в доме учителя-Геркулеса пробудило забытое волнение и страсть. Она затосковала. Сашенька чувствовала, что Владимир читает в ее душе, как по книге. С первого взгляда на Дюваля он почувствовал тревогу. Сашенька поспешила успокоить супруга, но сама она не была спокойна. Она предчувствовала смятение. Первый взгляд француза, выразивший неподдельное восхищение, заставил дрогнуть ее сердце. "Я всего лишь слабая женщина, - успокаивала себя Мартынова, наигрывая теперь каприччио. - И вовсе не обязательно, что я попаду в эту ловушку снова. Что худого в появлении Дюваля в нашем доме? Я теперь ученая, я помню, что стоила мне ошибка..."

Однако к возвращению француза Сашенька был сама не своя. От старания скрыть бурю чувств, происходившую в ее душе, она сделалась еще более рассеянной. Теперь и Соня видела ее нервические движения. Владимир вышел к ужину, но казался мрачным, нелюбезным. Соне поневоле пришлось вести застольную беседу с Дювалем, иначе общее молчание становилось неприличным.

— Каково ваше мнение о Бальзаке? Я слышала, его изрядно ругают у вас.

Дюваль сделал неопределенный жест рукой. Другою он подносил к губам бокал с вином.

— Я тоже считаю его книги чересчур смелыми, иногда вовсе непристойными. Другое дело Стендаль,- продолжала Соня. - Вы читали "Красное и черное?"

Француз что-то промычал: он в тот момент жевал рябчика.

— А вот Жоржа Санда я не люблю, - завершила Соня весьма содержательную беседу о французской литературе.

Когда подали пирожное, молодая женщина еще раз отважилась нарушить молчание, обратившись к учителю:

— У вас есть метода, план, к которому вы прибегнете, обучая Мишу?

Дюваль любезно улыбнулся (кажется, он был уже сыт) и ответил:

— Для мальчика хорошо, когда много физического движения. Прогулки на свежем воздухе, фехтование, гимнастика, верховая езда.

— Да, разумеется...- растерянно ответила Соня. - Верно, это новое слово в воспитании юношей? Я что-то слышала про эту систему.

Она умолкла, не зная, что еще спросить. К счастью, ужин подошел к концу, все разошлись, желая друг другу доброй ночи. Чтение вслух нынче не состоялось.