Книга Святочный сон, страница 110 – Ольга Тартынская

Филипьевна принесла кофе и молча удалилась, неодобрительно покачивая головой. Амалия схватила чашку и стала пить, обжигаясь и стуча зубами о тонкий фарфор.

— Кому все продаешь? - коротко спросил ее кузен.

— Не знаю! - с деланным безразличием пожала дама плечами. - Это онпродает!

— Куда же делся твой капитал, ты была примерно богата? - удивился князь.

— Егоспроси, - столь же легкомысленно ответила Амалия.- Его люди, какой-то тайный орден, все поглотили! Ты не можешь вообразить, как я теперь живу!

— Отчего же, имел честь видеть своими глазами.

— Молчи! - Амалия и впрямь походила на сумасшедшую. Она прижала палец к губам и снова стала озираться. - Он все знает и слышит. Он усыпляет меня и выпытывает все секреты. Я не хотела говорить, что у меня есть дом в Петербурге, но он узнал. Теперь я все продаю, все!

— Побираться пойдешь? - мрачно поинтересовался кузен.

— Пойду! - в исступлении воскликнула Амалия, и князь вконец уверился, что она не в себе.

— Когда готовится сделка? - равнодушно спросил он.

— Он приведет своего поверенного через два дня, в среду, в три часа пополудни. Ты поможешь мне? - Амалия с надеждой взглянула в глаза молодого мужчины, для чего она приблизилась к нему и села на колени.

Горский вяло отстранил от себя кузину.

— Нет, Амалия, выпутывайся, как знаешь. Я тебе не помощник.

Он проводил опешившую даму до дверей гостиной.

— Прощай, дорогая кузина, и забудь дорогу в мой дом, - жестоко напутствовал Юрий Амалию. Даме ничего не оставалось делать, как подчиниться. На пороге она в последний раз умоляюще взглянула на Горского, но тот уже отвернулся. Амалия в удручении опустила голову и покинула гостиную.

9.

Владимир вернулся из Тверской губернии и тотчас почувствовал, что в доме неладно. Даша прятала глаза, но ее словно что-то изнутри подталкивало доложить барину о странностях, происходивших однажды ночью. Она ничего не знала толком, но надеялась узнать, коль скоро барин учинит дознание. Однако Соня смотрела угрожающе и замыкала уста болтушки печатью безмолвия. Владимир недовольно спрашивал:

— Что, Даша? Ты что-то хочешь спросить?

Даша испуганно мотала головой и делала вид, что занята уборкой или самоваром. Соня поджимала губы и глазами приказывала: "Поди вон!" Горничная тотчас исчезала.

Сашенька вела себя и того чудней. Она так боялась проговориться, что перестала вовсе открывать рот. От постоянного страха бедняжка спала лица и даже - невиданное дело! - немного подурнела.

— Тебе нехорошо? Велеть приготовить отвар? - беспокоился Мартынов, глядя на муки жены. - Тебе в твоем положении надобно больше гулять.

И он вывозил супругу в Сокольники или Марьину Рощу, чтобы та надышалась вдоволь свежим воздухом. Однако Сашеньке не делалась от этого лучше. Ее что-то терзало, и Мартынов это определенно чувствовал. Не раз он обращался к жене с вопросом:

— Что тревожит тебя, душа моя?

Силясь улыбнуться, она отвечала с деланной легкостью:

— Пустяки, Володенька. В моем положении всякие мысли приходят в голову. На все воля Божья...

Но она не выдерживала тона, и голос ее дрожал. Мартынова понимала, что выдает себя с головой, но ничего не могла поделать. Она ждала, что обеспокоенный Владимир в конце концов устроит ей форменный допрос.

— Что мне делать, Соня? - Шептала Сашенька в гостиной за работой. - Владимир догадывается о чем-то. Что как Амалия ему донесет? Я потеряла сон, все воображаю, как Володенька обвиняет меня в непослушании, в измене.