Книга Святочный сон, страница 109 – Ольга Тартынская

— Да, смешно теряться по такому ничтожному поводу! - твердил Горский. - Искать младенческой невинности там, где ее быть не должно - это бред больного воображения! Я первый смеялся когда-то над старыми девами, не знающими любви. Соня положительно не из их уксусного племени. И слава Богу!

Эзопка согласно кивал и скалил белые зубы. Князь теребил его кудрявую шевелюру, задумчиво глядя в огонь камина. Через минуту он возражал себе:

— Но можно ли верить коварной деве? Что если Владимир ей любовник, и теперь они смеются надо мной?

Именно поэтому Горский так тяжко переносил разочарование. Он боялся сделаться посмешищем. Однако более всего князь страдал от мучительного подозрения. Что как он прав, и картина семейного счастья в доме Мартыновых - это очередной обман, видимость, скрывающая холодный разврат? Горский вспомнил, как в порыве отчаяния, вернувшись домой после первого свидания с Соней, он сжег все письма, которые она вернула. Как мог он так обмануться, недоумевал князь Горский. Он, наставивший рога доброй половине мужей петербургского света! Теперь понятно, отчего Соня с такой легкостью отдалась ему.

Горский глухо стонал, стискивая зубы, и Эзопка тотчас вскрикивал, хватаясь за вихры. Забывшись, Юрий делал ему больно. Отпихнув от себя негритенка, князь принимался вышагивать по кабинету, не отвечая на вопросы Дюваля, заглядывающего в дверь, и на зовы Филипьевны, приглашавшей на чай.

— Нет, - пресекал Юрий свой бег и вновь обращался к Эзопке: - Я не могу поверить в обман! Соня, она... Да ты знаешь сам!

— Хороший госпожа! Я люблю Соня, - радостно кивал арапчонок.

— Любишь? - невидящими глазами смотрел на него Горский. - И я люблю. Тебе смешно?

Эзопка кивал головой, улыбаясь.

— Ах, что ты понимаешь! - махал рукой князь и вновь обрушивался в кресла, наливал себе вина. - Я много пью, ты заметил? А что? Кому от этого дурно? А мне одна польза: я сижу дома и не тщусь разрушить чужую семью...

Однажды князю доложили, что его спрашивает дама.

— Дама? - удивился и обрадовался Горский.

Он бросился в гостиную, где его дожидалась женщина, укутанная в черную вуаль. Юрий приблизился к даме, молчаливо застывшей посреди гостиной, и тронул вуаль. Гостья вдруг безмолвно приникла к нему. Князь насилу удержался, чтобы не сжать незнакомку в объятьях с восклицанием: "Соня!". Однако он почувствовал чужой запах и замер в неопределенности. Дама подняла вуаль.

— Зачем ты пришла? - удивился князь.

Перед ним стояла Амалия Штерич.

— Дорогой кузен, мне страшно! - проговорила она, и Юрий увидел, как бледна Амалия и как исступленно горят ее глаза. - Он знает обо мне все, он управляет мною, как куклой в раешнике. Дергает за веревочки, а я подчиняюсь.

— Да, этот твой колдун! - Горский мгновенно протрезвел.

Он усадил кузину на кушетку, велел подать кофе. Сам же уселся напротив и сурово вопросил:

— Ну, Амалия, рассказывай, в какую беду ты теперь попала. За Сашеньку мы после сочтемся.

— Дорогой кузен, я разорена. Мои крестьяне голодают. Я продаю имение и дома.

Горский тяжело смотрел на нее:

— Ты сошла с ума? Я давно уже подозревал...

— Нет, это все он! - как в лихорадке, шептала Амалия, затравленно озираясь. - Он не знает, что я пошла к тебе. Я сказала, что направляюсь к модистке. К модистке! - вдруг расхохоталась она, как истинная сумасшедшая. - С чем я пойду к модистке? У меня гора неоплаченных счетов, и скоро меня посадят в долговую яму!