Книга Любовь во времена Тюдоров. Обрученные судьбой, страница 170 – Екатерина Юрьева, Ольга Болгова

— Разрази меня гром, Берт, ты уже успел испробовать прелести той девицы, что расхваливала подгорелую куропатку, и за тобой гонится ее жених-рогоносец? – поинтересовался Ральф, уставившись на оруженосца.

— Не гневайтесь, мессер! – воскликнул Бертуччо, подкрепив свое обращение к лучшим чувствам хозяина неаполитанской поговоркой, суть которой сводится к мысли: «прежде спроси, затем вешай, а если повесил, прежде чем спросил, не вини веревку, что она попалась под руку».

— Наглец, – ответствовал Ральф. – Твои милашки не доведут тебя до добра.

— Милашка хороша, обещала дождаться меня ночью, – объявил Бертуччо.

— Наглый бездельник! – проворчал Ральф.

— Я трудился, мессер, – гордо подбоченившись, ответил неаполитанец, – перебирал наши трофеи, которые остались от парней, что напали на вашу маленькую леди.

— И что там нашел? Какого дьявола мне знать об этом? – бросил Ральф, щедро простив оруженосцу «вашу маленькую леди».

— Принес вам вот это, какие-то записи, взгляните, мессер, – с этими словами Бертуччо протянул ему истрепанный рулон бумаги, обернутый куском засаленной кожи и перевязанный шнурком.

Пожав плечами, Ральф взял бумаги, развязал шнурок и развернул сверток. Если бумаги принадлежали рыжебородому громиле, то он был грамотен, знал арифметику, довольно аккуратно вел свои разбойничьи дела и был человеком, не лишенным эпистолярного дара. Потрепанные страницы были исписаны колонками дат, цифр, перечнем имен, награбленных вещей и ценностей и кратких замечаний, отражающих отношение автора к упомянутым людям и вещам. Ральф перебрал, перечитал страницы, а последняя запись особо привлекла его внимание.

Окт. Тракт. джеркин, барахло – 2 – по 5 шил.

Окт. 10, город старухе Джо – 2 шил, подлая карга.

Окт. 12, Конаерс, нигодяй-закон с Пог. – роуд – 20 сов. за милашку-леди с севера + повозка, лошади, пр.

Окт. 15, Питербро – парни по 2 сов. за леди + что им пречит.

Леди с севера?! Ральф опустился на стул Бертуччо, встревоженный его озадаченным видом, присел рядом.

— Что вы там прочитали, мессер? Что-то важное?

— Это было в мешке того рыжего детины, что пал от моего меча? – спросил Перси.

— Да, кажется, то был его мешок, неплохой мешок, кожа добротная, можно продать за хорошие деньги. А что за бумаги, мессер?

— Его записи расходов и доходов. Diablo, если бы ты удосужился научиться читать, не пришлось бы сейчас объяснять, какие слова меня так озадачили.

— Но вы же знаете, я не способен к учениям, – отозвался неаполитанец.

— Знаю я, куда уходят все твои способности, Берт, – проворчал Ральф и пересказал строки, встревожившие его.

— Милашка с севера! Так, значит, они все же напали на маленькую леди не случайно! – воскликнул Бертуччо, выслушав объяснения хозяина. – Все сходится, святой Януарий! И тот боров в трактире твердил о рыжем, что искал леди на дороге.

— Не смей называть ее bambola! – рявкнул Ральф, переходя на родной язык. – Но ты прав, Берт, такое не может сойтись случайно дважды. Кто-то по имени Конаерс заплатил лихому человеку 20 соверенов и награбленное в придачу за нападение на леди Вуд.

Ральф мысленно вернулся к той ночи на дороге в Кембридж, вспомнив поляну, освещенную луной, и детину, бегущего с добычей в руках. Куда и зачем он тащил Мод? Зачем бросился вдогонку за ней? Если хотел позабавиться, то для практичного и опытного главаря, каким он представлялся, судя по размаху и качеству его темных дел, выбрал не самое удачное время – бросил соратников в пылу схватки ради того, чем мог успешно заняться, когда все было бы завершено. Ральф вспомнил, как разбойник замахнулся мечом на Мод в тот момент, когда следовало бы защищать себя. Напрашивался горький вывод: ему была нужна она, живой или мертвой, и именно за похищение или убийство он получил свои тридцать сребреников.