Книга Никто не виноват, страница 59 – Салтанат Бодыкова

— Да ни разу. Давайте, собирайтесь.

— Отлично. Но, думаю, будет честным, если ты до брака, увидишь меня, как бы это сказать, во всей красе. Пройдем в мою спальню.

— Может после, здесь же ребенок, — на скулах Бексултана заиграл легкий румянец. Определенно, мужчина в смущении сбивает с ног своим шармом.

— Боже мой, за кого вы меня принимаете? Какое же у тебя пошлое, испорченное сознание. Я, всего лишь, хочу показать тебе спину.

— Только спину??? — Протянул обескураженный мужчина.

— Поверь мне, спины будет достаточно, чтобы больше со мной не общаться, не то, что жениться.

Дина была одета в легкое платье с длинными рукавами. Войдя в комнату и прикрыв дверь, она повернулась к мужчине спиной и скомандовала.

— Расстегни молнию и смотри.

Бексултан так и сделал, перекинул, собранные заколкой, каштановые волосы девушки через ее плечо и потянул бегунок застежки- молнии вниз. Молча разглядывал убегавшие под ткань, бугристо- уродливые рубцы и шрамы, багровыми полосами, очертившие девичью спину.

— Ну, как, впечатляет?

— На руках, тоже?

— До локтя, почти. Заметил, наверно, что у меня вся одежда закрытая?

— И кто это сделал?

— Это долгая история, произошла, когда мне было девятнадцать. Но расскажу я ее в машине, по дороге в РАГС, при условии, конечно, что мы туда едем.

Сабитов Бексултан не ответил, через тугой комок в горле, слова протолкнуться не могли. Немало изуродованных тел, он повидал на своем веку, но, как правило, это были мужчины всех возрастов. Такие шрамы на женском теле он видел впервые. В один миг ошпарило его той болью, что испытала эта девочка и сожалением, что не может вернуться во времени и защитить ее. А Дина, не дождавшись ответа, продолжила, повернувшись лицом к потенциальному супругу.

— Видишь, Бексултан, ты думал, что принуждаешь меня к браку, а это, наоборот, я заставляю жениться тебя на калеке. Еще раз говорю, я не в претензии, все понимаю. Хотела для сына урвать место под солнцем. Я так понимаю, твой ответ — нет?

— Да о чем, ты, говоришь, родная моя? — Шагнул к ней, раскинув руки, мужчина.

— О, нет, жалеть меня не надо, я просто не хочу недомолвок. И на будущее, если оно у нас есть, телячьих нежностей не выношу, особенно на людях. Так, что?

— Едем в РАГС, срочно!

— Отлично, я переоденусь во что- нибудь приличное, а ты, если не трудно, помоги одеться Беку, его одежда, там, на стуле.

— Все, ждем тебя в машине.

Выруливая с улочки, где жила Дина с Беком, на главную дорогу, Бексултан обернулся на пассажиров на заднем сиденье.

— Ты обещала рассказать.

Дина сразу погрустнела, чуть отстранилась от сына, взяла его ручку в свою и поглаживая, начала рассказывать.

— Я в то время проходила практику в школьной бухгалтерии. Шла по коридору, а там, человек — с психическими отклонениями, как оказалось — в четырех шагах от загнанного в угол ребенка, размахивал огромной цепью. На шум из кабинетов повыскакивали учителя, пытались всячески его успокоить. А он разъярился и вознамерился бить по девочке прицельно. Я проскочила под высоко летящей цепью и рухнув на колени, спиной к психопату, усадила ребенка перед собой, фактически, спрятала его. От ударов цепью, моя белая блузка разорвалась, как и кожа под ней, и пропиталась кровью. В конце концов, женщины накинулись на психа и свалили его на пол. К этому времени, от болевого шока я отключилась, врачи, приехавшие по вызову, с трудом разжали мои руки и высвободили девочку. Мне вкололи обезболивающее лекарство. Осторожно подняли и «посадили» на носилки в том положении, в котором я была. Этого я не помню, эти подробности учителя сообщили моим родителям. Дальше — кома, после выхода из нее — операции одна за другой. Понятно, докторам было не до эстетики, спину латали наспех. Позже родители искали деньги на пластику, но я отказалась. А, и еще, пара- тройка бонусов: у меня иногда обостряется обоняние, резкие запахи для меня становятся невыносимы, периодически я пью воду весь день, а временами, я «плачу», без участия моей воли. И на нервной почве у меня развился ОКР. А еще, когда я сильно злюсь, я начинаю «шокать», это не из- за операций, это влияние тюремного прошлого бабушки, раньше она частенько вставляла много украинских словечек в свою речь, ее сокамерницей и близкой подругой на долгие годы после освобождения, была украинка.