Книга Никто не виноват, страница 30 – Салтанат Бодыкова

— А как же ваш пистолет, вы забыли его дома? Все хочу спросить, как вы на него разрешение получили, по закону сейчас и гражданские люди могут получить, но я слышал, там такие препоны, танком не пробьешь.

— Для моего отца нет ничего невозможного, если дело касается безопасности его ребенка. А оружие у меня отобрали на КПП, был еще ножичек, на крайний случай.

— Иногда я забываю, что вы женщина.

— Я сама не всегда это помню, ха- ха.

— Но по моему личному наблюдению, несмотря на ваши странности, из вас получится отличная жена.

— И это вы еще не пробовали моих пирогов!

Грянул оглушающий смех, смеялись все, на разный лад, кроме начальника, пребывающего в неведении, относительно моих кулинарных навыков.

Людей, подобных моей бабушке, никто не любит, «прямотой своих речей» они доставляют неудобства окружающим, в особенности, родным. А мне, наоборот, было с ней легко, только с ней я позволяла себе не притворяться, не подстраиваться под то, что противно душе.

Моя бабушка, человек неординарной судьбы, многое повидала на своем веку и не сломалась. Рано вышла замуж, родила двух сыновей, овдовела, пошла работать на завод, старший сын долго болел, потом сама заболела. Было время, пришлось попрошайничать. Усталость от тяжелой жизни сделала свое черное дело: решила принять предложение выйти замуж от одного настойчивого знакомого. Однажды ночью проснулась непонятно от чего: будто в бок толкнул кто. Мужа рядом не было. Вышла из комнаты, прислушалась, в каморке, где спали дети, какая- то возня. Следуя материнскому наитию, в маленьком коридорчике взяла топор и двинулась в детскую. В лунном зимнем свете, прокравшемся в комнатушку, разглядела, как взрослый мужчина копошится над ее старшеньким.

Первый ее удар был легким и выверенным: оглушить мерзавца и вытащить на улицу, на снег, чтобы не потревожить детский сон. А уж там, в зверином неистовстве, превратила голову супруга в кровавое месиво. На суде не отпиралась, вину признала полностью. Из шести лет, назначенных судьей, отсидела три. Вернулась в родной город, забрала детей из приемника, устроилась на железную дорогу, благо женщин еще брали — контролировала движение на переезде со шлагбаумом — и благополучно вышла на пенсию. Здоровье оставляло желать лучшего, но более всего донимало ее пониженное давление. Кто- то посоветовал ей коньяк, как средство от давления. Бабушка попробовала, ей, действительно стало легче и с тех пор она не расставалась с фляжкой, внутри которой, всегда плескалась спасительная жидкость.

Как- то в гостях, одна из моих тетушек — маминых сестер — обмолвилась, мол, старики показывают плохой пример молодежи, пьют на глазах у детей и внуков. Понятно было, о ком идет речь. Мне тогда было пятнадцать лет. Я подошла и попросила ее уйти и никогда не приходить. Много чего я ей наговорила, зло меня взяло, эта свиристелка бы и двух дней бабушкиной жизни не прожила, загнулась бы, а туда же, осуждает. Никто из гостей, а тем более мама с папой, не одернули меня, хотя было за что. Неслыханное дело, племянница указала старшей по возрасту и выгнала из дома. Бабушке потом рассказали о происшедшем, она прослезилась и тем не менее припечатала:

— Моя кровь, трудно ей будет, всю жизнь в одиночестве промыкается!