Книга Раймон и Армель, страница 33 – Марина Орлова

Но что, если об ее участии в этом проклятом деле знает мессир Эврар?

Баронесса де Ренар сидела на скамье в замковом саду. Жаркие лучи Солнца даже в полуденный час не проникали сюда, ибо деревья сильно разрослись, и их специально не подрезали. Образовавшийся из переплетенных ветвей и листвы естественный навес давал хорошую защиту от зноя.

— Готово, мадам, — проговорила служанка, слегка отступая назад, чтобы полюбоваться своей работой.

Она только что уложила прекрасные волосы дамы Сибиллы в сложную высокую прическу, которая только недавно вошла в моду — две косы заплетены от висков и уложены петлями вдоль щек, а основная масса волос собрана сзади в высокий жгут и закреплена в виде восьмерки при помощи золотых шпилек. Не каждая женщина могла носить такую прическу, тут нужны очень густые и длинные волосы. Как раз такие, как у Сибиллы де Ренар.

— Что ты так вздыхаешь, Маго? — спросила баронесса. — Подай зеркало. Да, получилось очень хорошо, я довольна.

— Покрывало тоже подавать, мадам?

— Не надо. Сегодня мы не ждем гостей.

Она пренебрегала головным покрывалом, обязательным атрибутом замужней дамы, если в доме не было посторонних.

Ведь ее волосы были блестящими, глубокого и мягкого каштанового оттенка, напоминающего тот, что встречается зимой у соболя или куницы, и прятать их не хотелось.

Эту красоту не могли испортить даже две седые пряди, которые появились у Сибиллы еще в молодые годы.

Здесь, в замке Ренар, теперь мало кто вспоминал те далекие времена, когда баронесса добровольно прошла испытание Божьим судом, дабы очиститься от подозрений и доказать законность происхождения старшего сына.

Вскоре стало ясно, что в супружеской измене Сибилла не виновна. Хуже было другое — рука ее почти утратила подвижность, и местные лекари, даже самые лучшие, лишь тяжело вздыхали и советовали уповать на Бога.

Мессир де Ренар весь почернел от горя, но оставил мысли о самоубийстве и кинулся искать надежного целителя.

Таковой нашелся в лице старой испанки, неизвестно каким ветром занесенной во Францию.

Женщина долго, внимательно ощупывала обгоревшую ладонь Сибиллы. Ощупывала каждое сухожилие, просила сгибать и разгибать пальцы. Было очень больно, но приходилось терпеть. Потом каждый день руку стали растирать, держа ее при этом в специальном настое, а затем обрабатывали мазями, и через несколько месяцев боль почти ушла, а кисти вернулась подвижность.

Молодой мессир Раймон был в точности похож на мать, до сих пор остававшуюся очень красивой женщиной. А вот второй сын, юный Гийом, больше напоминал отца. Те же рыжевато-каштановые жесткие кудри и светлые глаза, широкий лоб и россыпь веснушек на носу.

После его рождения Сибилла больше ни разу не забеременела, о чем сразу предупредили повитухи и лекари.

Всего двое детей — это мало, так считали золовки Сибиллы. Тактичностью сестрицы хозяина замка не отличались, и прямо заявили о своем недовольстве баронессе Сибилле, как только она начала вставать с постели после тяжелых родов.

Она не желала тратить силы, которые восстанавливались очень медленно, на споры с ними. Лишь просила оставить ее одну.

Но ее молчание не умерило их пыл. Сестры барона упорно оставались в замке, якобы для помощи в ведении дел, пока супруга брата больна. Их давно заждались собственные мужья и дети, но отъезд под разными предлогами то откладывался, то переносился.