Книга Раймон и Армель, страница 12 – Марина Орлова

О рыцарь мой! Все скрыто тьмой, Миг встречи недалек, И в час желанный благоуханный Повеял ветерок. Покой везде. В своем гнезде Умолк певец дневной. Я знаю, это — любви примета, Но где же рыцарь мой? Пастух поет. К нему идет Любимая тайком.

Поет ночами о знатной даме Влюбленный под окном. Звезда любви! Лучи твои Над небом и землей. Ты все светила огнем затмила, Но где же рыцарь мой?

("Мой рыцарь" В.Скотт)

Разговор молодой госпожи и ее камеристки прервали тяжёлые шаги на лестнице. Затем они прогрохотали по коридору, раздался звук, будто кто-то большой и тяжёлый стукнулся об стену, и приглушённые проклятья. Бодуэн иногда во хмелю видел двери там, где их не было. Он так и не был в трапезной, прошел сразу в свою комнату, отметила про себя Флорибелла. А значит, не хотел сейчас встречаться с родителями. Интересно, почему? Стыдно, что не сумел сладить с какими-то лесными олухами? Или и правда испугался мести сира де Корбэ? Говорят, тот бывает страшен в гневе. Знать бы, что на самом деле там произошло. Вездесущая Жакотта несколько раз выскакивала за дверь, что-то выспрашивала у стражников и слуг, но ничего нового не разведала, кроме того, что Бодуэн наконец заснул и храпит на весь замок. — Ничего, скоро все выяснится, — сказала она перед тем, как лечь, наконец, тоже спать.

И оказалась права. Рано утром, едва открыли замковые ворота, во дворе появился Раймон. И каждому, кто его видел, стало ясно, что этот визит — не ради продолжения сватовства, ибо на этот раз никого из родни с ним не было, только оруженосец, державший щит с гербом господина — рыжая лисица на лазуревом поле. К тому же, Раймон сменил бархатную котту и чеканный золотой обруч на стальную кольчугу-хауберк и шлем с белоснежным султаном. Держа этот самый шлем на сгибе локтя, он стремительно поднялся по лестнице прямо в большой зал. Кто-то из слуг уже побежал предупредить барона и его супругу. Но Флорибелла опередила их. Почти бегом она достигла зала и на несколько секунд перевела дыхание перед самым входом, чтобы войти, как полагается, плавно и царственно. Она знала, что выглядит безупречно в ярко-голубом бархатном наряде, подчеркивавшем цвет ее глаз. Да и накинутая сверху белоснежная меховая накидка очень шла ей. В этот час в зале было всего несколько слуг, занимавшихся растопкой каминов. Кто-то предложил Раймону присесть, отведать прохладительных напитков, но он отрицательно качнул головой, все еще покрытой кольчужным капюшоном, и остался стоять, держа кончики пальцев обеих рук за тяжелым кожаным поясом. Солнечные лучи, падавшие из открытого стрельчатого окна, хорошо освещали его, и у Флорибеллы помимо воли заныло сердце, таким он был красивым и мужественным. Он был таким же высоким, как Бодуэн, но сложен гораздо лучше, плечи — широченные, как и подобает мастеру боя на тяжёлых мечах. Своенравная каштановая прядь выбилась из-под капюшона, придавая ему какую-то юношескую мягкость. Но глаза — карие, казавшиеся более темными в обрамлении очень густых угольно-черных ресниц, смотрели совсем не мягко, а красиво очерченные губы не улыбались. Поклон его был почтителен, но холоден, а приветствие прозвучало отчужденно. — Что с вами, Раймон? — воскликнула девушка. — Объясните, ради Бога! У вас такой вид, будто случилось что-то плохое. Кто вас так расстроил? — Я уже попросил, чтобы вашему брату передали мою просьбу спуститься сюда, — ответил он холодно. — Я должен прежде всего переговорить с ним, Флорибелла. Она невольно поежилась. Так он никогда ещё не разговаривал в ее присутствии. — Разве вы с ним в ссоре? Вы говорили сейчас так странно! Неужели я не имею права знать…