Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 156 – Анне Якобс

— Я непрерывно думала о вас…

— Это такое счастье – знать вас…

— Я еще никогда ни одному мужчине не говорила таких слов…

— Я понимаю, что не имею права…

— Вы имеете все права, какие только могут быть…

Два раза он поцеловал ее руку. На на сей раз это были не крылья бабочки, а теплые губы, от прикосновения которых сладкое содрогание пронзало ее насквозь. Она давно, затаив дыхание, жаждала его прикосновений, ждала случая, чтобы остаться с ним вдвоем, зная, что и он использовал любой шанс, чтобы хоть несколько минут побыть с ней наедине. Ну, когда же он осмелится поцеловать ее? А если он это сделает – обнимет ли он ее? Прижмет к себе? А она, почувствует ли она биение его сердца, как это описывалось в романах? А может, она даже упадет в обморок?

И вот ее самые сладкие надежды уничтожило известие о том, что его посылают на фронт. Шла война – как могла она со своей влюбленностью забыть об этом? Разве, работая в лазарете, она не убеждалась в этом каждый божий день? Как могла она быть уверенной в том, что война со всеми ее ужасами пощадит ее саму и тех, кого она любила?

Сначала он рассказал об этом не ей, а своему коллеге доктору Грайнеру. Потом об этом узнали фройляйн Шмальцлер и Элизабет, которая передала новость медсестрам. Так, ко всем несчастьям прибавились глупые ревность и злость на то, что она узнала об этом одной из последних. Почему он не сказал ей это с глазу на глаз? Боялся, что она расплачется и упадет ему на грудь? Никогда в жизни она не совершила бы такую глупость. Однако он продолжал молчать, избегал ситуаций, когда они могли остаться одни. Да, казалось, что, даже выполняя ежедневную работу, он старался как-то увернуться от нее, предпочитал какую-нибудь другую медсестру, когда ему была нужна помощь во время операции.

Сегодня был его последний день в лазарете. Тилли пришла на дежурство раньше, чем обычно, она не спала всю ночь и утром прикладывала к опухшему от слез лицу холодную тряпку. Доктор Мёбиус был уже за работой, он, как всегда, приветливо поздоровался с ней, но при этом не улыбнулся.

— Фройляйн Бройер? Раз вы уже пришли, не подготовите ли вы операционный стол? Должны прибыть новые раненые, трое инвалидов, в обмен на русских военнопленных.

— Ну конечно, господин доктор.

Она разложила инструменты, поставила бутылочку с эфиром, салфетки, миски, перевязочный материал…

Обмен тяжелоранеными был акцией Красного Креста, в которой участвовали почти все воюющие стороны. Это были совсем безнадежные случаи, страшно искалеченные, изуродованные солдаты, из которых вряд ли кто-то мог выжить. На родину возвращались только небоеспособные мужчины.

Дверь за ней закрылась, она услышала его шаги, но не повернулась к нему. Ну вот. Пальцы ее похолодели, она дрожала.

— Вы сердитесь на меня, так ведь? – услышала она его голос. – Я не могу винить вас, Тилли. Единственное, что извиняет меня, это то, что я тоже предался мечтам, которые были не чем иным, как воздушными замками.

Воздушные замки! От негодования она повернулась к нему.

— И что вы имеете в виду?

На какое-то мгновение черты его лица выразили глубочайшее отчаяние, но он тут же взял себя в руки и постарался улыбнуться. Однако его улыбка показалась ей искусственной, словно он надел маску, за которой скрыл свои истинные эмоции.