Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 137 – Анне Якобс

Раньше Элизабет старалась описывать ему жизнь на родине в веселых красках и всегда писала о надежде, что он скоро снова будет рядом с ней. Однако, поскольку он почти не отвечал на эти строки, она теперь ограничивалась короткими, деловыми сообщениями. «Все дело в долгой разлуке, – думала она. – Это отдаляет нас друг от друга. Возможно, он не хочет делиться со мной какими-то страшными переживаниями. Когда мы снова будем вместе, все станет по-другому. Тогда мы найдем решение финансовых проблем и, может быть – с Божьей помощью, как всегда говорит мама, у нас будут дети. Некоторым парам приходится ждать долго. И часто чудо происходит именно тогда, когда они уже потеряли всякую надежду».

Она помогла раненому выпить мятный чай из чашки с носиком, а затем отправилась на кухню. Естественно, Элеонора Шмальцлер давно согласовала недельный план с Брунненмайер, но Элизабет все равно хотела услышать, как обстоят дела с продуктами. Их не хватало по всей стране. До войны, в мирное время, никто бы не поверил, что голод наступит не только в кварталах бедняков, но и домах состоятельных семей. Картофель сгнил еще на полях, в сырую осень погибла добрая половина годового урожая, и все это произошло в такое тяжелое военное время! Вместо картофеля выдавали репу, которой прежде кормили скот. Это стало последним спасением для голодающих. Не хватало муки, жира и молока, а нормы выдачи хлеба по талонам на питание становились все меньше и меньше. Лучше других жилось крестьянам: несмотря на обязанность отдавать часть продуктов, они тайком припрятывали для себя лучшие кусочки сала и сливочного масла. Посылки из Померании, к большому огорчению Мельцеров, также приходили редко – вероятно, по пути они попадали в другие руки, и непонятно, как это объяснить. К счастью, такие учреждения, как лазареты, получали специальные пособия, так что питание раненым было обеспечено.

На мгновение Элизабет остановилась перед кухонной дверью, осматривая дверной проем и размышляя, хватит ли двух гвоздей для рождественской гирлянды, и тут она услышала фразу, которая привела ее в замешательство.

— Что, он бесплоден? Да это курам на смех. Ты когда-нибудь внимательно смотрела на Лизель?

— Лизель? Ах, ты имеешь в виду малышку Августы. Да ребенку три года – что тут можно узнать?

Элизабет все еще стояла у двери, хотя ей было жутко неудобно подслушивать разговор двух медсестер, у которых был перерыв на завтрак. О ком там шла речь? Пожалуй, о садовнике Густаве Блиферте, который сейчас был на войне. Муж Августы и отец маленькой Лизель. Между прочим, она была ее крестной матерью.

— Просто ты не знаешь майора так, как знаю его я. Моя мать была няней у баронессы фон Хагеманн – я уже тогда успела познакомиться с этим бравым господином. И тоже могла бы взять его в оборот не хуже, чем Августа…

— А Августа как смогла?

Молоденькая медсестра – это была Герта, ужасная злюка – начала тихонько хихикать, а потом заявила, что Августа еще та прожженная лиса.

— Положила кукушкино яйцо в гнездо бедному Густаву, но он хороший парень и не стал заморачиваться по этому поводу.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что девочка от майора?

— Да, разумеется. Незаконнорожденная, от красавчика Клауса.

— Ах, вздор. Ничего не вижу в малышке от…