Книга Девушка с характером, страница 223 – Анне Якобс

— То, что я хочу сказать, – заговорил он и вытер платком левый уголок рта, – то, что я хочу сказать, касается Мари. Мари Хофгартнер – дочери моего бывшего партнера Якоба Буркарда.

Вот и сказал. Открыто признался, что лгал. Пауль видел, как лицо Мари порозовело, она открыла рот, желая что-то сказать, но Иоганн Мельцер продолжал, не обращая на нее внимания:

— Тебя, сын мой Пауль, я позвал, чтобы обо всем узнал из моих уст. Не Мари должна тебе рассказывать, я сам это сделаю. После решишь, проклянешь ли меня или сможешь простить.

Пауль не знал, нужно ли ответить, и решил промолчать. Что еще отец собирался рассказать? Ведь во лжи он уже сознался.

Мельцер снова вытер левый уголок рта, из которого текла слюна. По всей видимости, ответа он не ждал и продолжал говорить:

— Когда я тридцать лет назад пришел к Якобу Буркарду в его каретный сарай, где он собирал разные свои изобретения, я сразу понял, что нашел нужного человека. Он был один из тех, кто чувствует пульс времени, кто придумывает механизмы, в которых нуждается мир. Надо сказать, там много было всякой всячины, он даже хотел собрать телефон, который можно носить с собой. Но в первую очередь он проектировал и мог собрать прядильные и ткацкие станки. Что сказать? Мы стали партнерами, начинали с малого, ни у него, ни у меня не было денег. Но я понимал, как строить бизнес, а Якоб понимал в машинах. Банк ссудил нам денег, и за короткое время фабрика выросла до немыслимых размеров. Я купил парк, перестроил летний дом в виллу…

— Вы отвлеклись, господин Мельцер, – прервал священник его повествование. – Не ходите вокруг да около. Ближе к делу!

Никто никогда раньше не осмелился бы одернуть Иоганна Мельцера подобным образом. Но теперь он покорно кивнул и скользнул по Лейтвину усталым взглядом.

— Под моим руководством фабрика процветала, но партнер вскоре стал мне обузой. Дела его не очень интересовали, да и с деньгами он обращаться не умел. Он был до мозга костей техником, вечно ковырялся в машинах и постоянно хотел их усовершенствовать, в то время как мне нужно было выполнять обязательства по контрактам. Одним словом, через два года после моей женитьбы – в 1890 году – мы окончательно рассорились, и Буркард одномоментно исчез из города. Поначалу я беспокоился, его могли использовать конкуренты, однако этого не произошло. Он тратил свои деньги в разъездах, жил вроде бы в Англии, Швеции, потом во Франции. Вернувшись в Аугсбург, он привез с собой женщину, Луизу Хофгартнер – художницу, с которой познакомился на Монмартре. Он любил ее. Они сняли квартиру в Нижнем городе и планировали жить на доходы от фабрики. Буркарду как-никак принадлежала половина производства, а прибыль между тем была немалой, что главным образом объясняется моей деловой хваткой и неустанным тру…

— К делу, господин Мельцер! – опять вмешался пастор.

Иоганн Мельцер тяжело задышал, но повиновался требованию Лейтвина и стал продолжать:

— Вскоре я пожалел, что взял его себе в партнеры: он начал изобретать какую-то ерунду, деньги для этого брал из казны предприятия. Я думал о фабрике, стремился снизить риски, фабрика была делом мой жизни. Поэтому долю Буркарда я потихоньку прибрал себе.

Мельцер замолчал, вытер рот и попросил пить. Пауль вскочил, налил из графина в стакан воды, подал отцу. Вода вытекала у него изо рта и капала на рубашку.