Книга Девушка с характером, страница 204 – Анне Якобс

— Смотри, фамилии в алфавитном порядке. Бадер… Бекер… Бартлинг…

Китти нетерпеливо вырвала книжку из рук Мари и стала водить пальцем по именам:

— Вот! Бройер… Эдгар Бройер, банкир. Его отец. Карлштрассе, все верно. Восемь, восемь, семь. Пожалуйста. Мари, теперь можешь спокойно заниматься платьем Элизабет.

Мари поняла, что Китти предпочитает говорить без свидетелей, и ретировалась. Она тихо прикрыла за собой дверь, на мгновение задержалась – не для того чтобы подслушивать, а чтобы немного успокоиться. Голос Китти звучал очень звонко, можно было подумать, что разговаривает девочка:

— Сурово – не то слово… Вы тоже считаете, что мне не нужно ехать в Померанию?.. Ни в коем случае… Совершенно верно… Рисовать? У меня не дошли руки из-за всех этих забот… Ах, да, моя сестра собирается обручиться… С Клаусом фон Хагеманом – да, наверное… Да, она очень счастлива… Я? Я умираю от тоски… Вы не можете себе представить, как я несчастна, дорогой друг… В четверг?.. На ужин?.. Сможете приехать пораньше?.. Да, буду очень рада…

Мари медленно пошла к лестнице, поднялась на третий этаж. Сердце билось неспокойно, но она была уверена, что все сделала правильно.

Мельцер распахнул дверь в цех и уставился на станки. Двадцать сельфакторов стояли плечом к плечу в лучах падавшего с потолка солнечного света, и ни один не двигался. Ужасная, угрожающая тишина заполняла большой зал, который в обычный день вибрировал от работы станков. Ни один работник не явился на дополнительную смену.

Позади скрипнула дверь, и в цех вошел мастер Хунцингер.

— Они устроили забастовку, господин директор.

Мельцер охнул. Перед этим он в бешенстве бегом пересек двор по направлению к первому прядильному цеху и теперь не мог отдышаться. Случилось то, чего он опасался, но не хотел до конца верить.

— Кто? – зарычал он. – Кто подстрекатель?

Хунцингер отшатнулся, и директору стало ясно, что мастер, отдавший фабрике тридцать лет, знает больше, чем он предполагал.

— Из рабочего союза, господин директор. Они рассказали работникам, что те не обязаны делать по две дополнительных смены в неделю.

— На прошлой неделе у меня вышли из строя пять машин! – Мельцер пытался унять гнев. – Прядильщики тогда стояли без дела.

— Это правда, господин директор. Но социалисты говорят, это их не касается. Они ведь пришли на работу, и если там нечего делать, это не их вина.

«Не их вина! – в гневе думал Мельцер. – Может, моя? Может, кто-то думает, мне доставляет удовольствие останавливать машины, чтобы рабочие бездельничали?» Но он хорошо понимал, чья это вина. И старая злость на эту ведьму, забравшую чертежи с собой в могилу, поднялась в нем с новой силой.

— И что теперь? Ткачи и рабочие из красильного цеха присоединятся к восставшим? Мне пора закрывать фабрику? Тогда ни у кого больше не будет работы – вы этого хотите? Этого?

Хунцингер постарался смягчить. Сказал, что не совсем так. Функционеры подбили на забастовку только рабочих из прядильного цеха. И только мужчин – женщины и девочки не захотели участвовать в забастовке.

Мельцер понял, что шум у ворот фабрики по окончании рабочего дня был не из-за обычного наплыва женщин, отбиравших у мужей зарплату. Это заблокировали вход для тех, кто пришел на смену.

— Они хотят надбавку, господин директор. Дополнительная смена должна щедро оплачиваться, они считают, что так справедливо, и на других заводах, например на механической прядильной фабрике Аумюле, то же самое.