Онлайн книга «Девушка с характером»
|
— Давай-ка убирай свои тетрадки, девочка, – услышала Мари Брунненмайер. – Тут не школа, тут делом занимаются. Принеси мне из погреба свиные ножки, мы их замаринуем. Мари медленно поднялась по служебной лестнице в закроечную с намерением продолжить шить платье для помолвки фрейлейн. Шитье доставляло ей радость, тонкий светло-зеленый хлопок был красив, не скользил и не собирался в складки. Нужно было занять себя чем-нибудь, чтобы отвлечься от тоски. Ссора с Паулем бесконечно тяготила ее, но Мари не знала, как помириться. Она не могла ему сказать, как сильно его любит, это привело бы к новой размолвке. Как же было мучительно проходить мимо него с равнодушным видом, ощущать на себе его тоскливые, а иногда и гневные взгляды, выслушивать насмешки. Разве он не видел, что каждое слово ранит ей сердце? Или ему нравилось бесконечно играть роль отвергнутого любовника? Китти тоже оказалась легкомысленной и бессердечной персоной. Когда они в тот вечер примирений слегка пьяные отправились спать в комнату Китти на Монмартре, Мари спросила ее насчет рисунка матери. Китти поискала рисунок, но не нашла и смущенно сказала, что по ошибке использовала его в качестве растопки. Однажды ночью было ужасно холодно, и в потемках она не разобрала, какую именно бумажку засунула в печку… Она попросила Мари не волноваться, сказала, что купит ей другой рисунок Луизы Хофгартнер. Потом завернулась в перину и тут же заснула. Так у Мари осталась лишь фотография, которую она хранила в ящике комода между кружевными носовыми платочками, подаренными ей Китти. Когда Мари бывала в комнате одна, она вынимала фотографию и рассматривала ее. Так вот как выглядела ее мама – молодая, веселая и одновременно чужая! Поблекшие линии и тени на бумаге мало что могли сказать о том, каким она была человеком. Прекрасная художница, которая любила конструктора Якоба. Упрямая, отказавшаяся отдать Мельцерам чертежи покойного мужа. Любящая мать, которая так рано ушла. А если директор Мельцер лгал, и она все же дочь Буркарда… Но не все ли равно, чья она дочь? Это ничего не меняет. Родители умерли, она одна в целом мире, никого рядом нет. Будь она мудрее, она бы постаралась не думать об это истории. Будь она мудрее, бросила бы сейчас же работу на вилле, чтобы забыть свое горе и не лелеять напрасных надежд. Обрести свободу, отринуть все, начать новую, ничем не обремененную, жизнь. Например, в Мюнхене. Или в Розенхайме. А может, и севернее. Чем плох Гамбург с его портом и большими судами, пересекающими океан? Пауль рассказывал о Роберте, который перебрался в Америку. Роберт храбрый. А она трусиха, она снова и снова откладывает свое решение покинуть этот дом, распрощаться с его обитателями. Словно есть какая-то тайная сила, магнит, который притягивает и не хочет отпускать. — Мари! Моя дорогая Мари! Едва поднявшись на третий этаж, она увидела, как к ней бежит Китти. В голосе слышались слезы – ох, любовные муки в этом доме в моде. Оказалось, что вчера она получила письмо от Жерара Дюшана, после которого несколько часов витала в облаках; она рассказала о том, что теперь все прояснилось, она безмерно счастлива, и папа непременно отнесется с пониманием. Однако что именно написано в письме, она не сообщила. — Оставь свое дурацкое шитье, – попросила Китти, готовая расплакаться. – Пойдем ко мне, ты должна меня пожалеть. Ах, как все ужасно, Мари. Ах, если бы мы остались на Монмартре. В нашем гнездышке над крышами. У Соланж и Леона, они были так добры… |