Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 97 – Анне Якобс

— А, что я хотела еще сказать: осенью в художественном союзе будет большая выставка картин твоей матери. Их увидит весь Аугсбург – разве это не здорово?

Мари побледнела, но ничего не сказала.

16

Июль 1924 года

Оттилия Людерс носила одно из тех современных реформистских платьев, которое висело на ней как мешок. Паулю не нравилась эта мода, он считал, что до войны женщины выглядели красивее. Длинные волосы, уложенные в красивые прически, туго затянутые талии, элегантные платья и длинные юбки – о да, он, наверное, был безнадежно старомоден.

— Что у вас, фрау Людерс? – Он улыбнулся ей, чтобы не показать, как сильно ему не нравится ее платье. Однако она это почувствовала. У женщин шестое чувство на такие вещи.

— С вами хочет поговорить одна дама. Наедине.

Пауль нахмурился: еще один проситель. Они собирали деньги на благие дела, умоляли его замолвить словечко за безработного мужа, приносили афиши с какими-то художественными мероприятиями, надеясь на пожертвования.

— Она красивая? – пошутил он.

Людерс покраснела, как он и ожидал.

— Дело вкуса. Вот ее визитная карточка.

Он мельком взглянул на маленькую пожелтевшую карточку, на которой готическими буквами было написано имя. Адрес уже давно не совпадал. Он вздохнул – этого еще не хватало. Зачем она вообще сюда приехала?

— Пригласите ее.

— С удовольствием, господин директор.

Серафина фон Доберн двигалась немного скованно, но тем не менее с непринужденностью молодой дамы из аристократических кругов. Она никогда не была красивой, по крайней мере на его вкус. Неприметная. Серая мышка, как говорится. Невзрачная женщина. Хотя у нее были принципы. Детям она не нравилась, но мама считала, что она прекрасный педагог.

— Пожалуйста, простите меня за то, что я обратилась к вам здесь, на фабрике, дорогой господин Мельцер. Я делаю это с большой неохотой. Вы очень занятой человек. – Она остановилась перед его столом, и он почувствовал себя обязанным предложить ей сесть в одно из небольших кожаных кресел. – О, я отниму у вас совсем немного времени. Этот вопрос лучше обсуждать наедине. Ради детей. Вы понимаете.

Он ничего не понимал, но подозревал, что в семье снова возникли проблемы. Почему Мари не позаботилась об этом? Что ж – ответ найти было несложно. Потому что его жена была занята в ателье. К сожалению, мамино предупреждение, которому он тогда не придал значения, сбылось. Ателье внесло разлад в их брак.

Пауль подождал, пока она займет место, но сам остался сидеть за столом.

— Хорошо, тогда начинайте, фрау фон Доберн. Я слушаю.

Он пытался сделать разговор более непринужденным, но это плохо удавалось. Возможно, дело было в ее серьезном выражении лица, а может быть, в том, что он все больше терял ту беспечную манеру, которая когда-то так выгодно отличала его от отца. Неужели в свои тридцать шесть лет он уже стал старым брюзгой?

Она колебалась, было видно, что эта история ей очень неприятна. Ему вдруг стало жаль ее. Раньше они обращались друг к другу на ты, время от времени встречались на праздниках или в опере. Война и последующие годы инфляции лишили всего многих, кто когда-то был богатым и уважаемым членом общества.

— Речь идет о вашей сестре Катарине. Мне не нравится обращаться с этой жалобой, господин Мельцер. Но прежде всего я чувствую себя лично обязанной вам. Вчера днем, вопреки моему прямому запрету, ваша сестра отвезла детей на Фрауенторштрассе, где Лео брал уроки игры на фортепиано у госпожи Гинзберг.