Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 94 – Анне Якобс

— Китти! – позвала Гертруда снизу. – Перерыв на кофе с тортом. Спускайся, мы ждем.

— Одну минуту.

Всегда одно и то же. Не успеешь смешать краски, как кто-то мешает работе. Нет, конечно, хорошо, когда дом полон людей. Но они должны, черт возьми, позволить ей спокойно рисовать. В любом случае в комнате с фортепиано все еще звучала музыка.

Она нанесла несколько мазков на картину, прорисовала контуры тонкой кистью, отошла назад и осталась недовольна. Она думала о картинах, которые стояли упакованными повсюду в ее доме. О картинах Луизы Хофгартнер. Жерар добросовестно отправил их после того, как получил деньги. В первом порыве она развесила в доме все двадцать картин и десять рисунков сангиной. Вся гостиная была заполнена, как и музыкальная комната, прихожая, зимний сад. На стенах не осталось ни одного свободного места.

Несколько вечеров и два воскресенья она провела с Мари в компании этих картин, они рассматривали их, погружались в них, рассуждали о том, зачем и какая подоплека была при их создании. Ее дорогая Мари была совершенно расстроена, она плакала, потому что верила, что у ее матери были задатки великой художницы. Действительно, бедная Мари была совершенно потрясена этими картинами, и если честно, то Китти тоже. Однако она не могла больше трех недель выдержать в своем доме этого мощного превосходства Луизы Хофгартнер, сняла картины и снова упаковала их.

Теперь они стояли в прихожей, потому что Мари не позволяла перевезти их на виллу. О да – ее это очень разочаровало. Пауль, которого она считала самым замечательным и лучшим мужем на свете, ее дорогой брат Пауль – он отказался купить больше трех картин. Однажды он пробыл здесь, на Фрауенторштрассе, полчаса, осмотрел коллекцию, а потом сказал, что определенно не хочет видеть эти картины у себя дома. Особенно не эти вызывающие этюды с обнаженной натурой, в конце концов, нужно быть внимательным к детям. Не говоря уже о маме и гостях.

В тот день Пауль был довольно немногословен. У Китти вообще сложилось впечатление, что Пауль становится все более странным. Возможно, из-за постоянного беспокойства о фабрике? Или война и долгий плен в России изменили его? Но нет – когда он вернулся из России, он был таким же сердечным, как и раньше. Это просто связано с тем, что теперь он занял место отца, стал главой семьи, господином директором Мельцером. По-видимому, это вскружило ему голову, и он начал проявлять те же манеры, что и папочка. Как это было глупо. И как ей было жаль бедную Мари.

— Мама, приди, наконец. Бабушка Гертруда не хочет резать торт, потому что тебя еще нет!

— Да, уже иду! – возмущенно крикнула она и поставила кисть в стакан с водой.

В гостиной Лео и Вальтер уже сидели за столом, у них не было других планов, кроме как скорее проглотить кусок торта и сразу же бежать обратно к инструменту. Вальтер к тому же принес свою скрипку, и конечно, Лео попытается сыграть на ней… Ну что ж, пусть пробует, чем большим числом инструментов он овладеет, тем лучше.

Китти была убеждена, что Лео однажды будет сочинять симфонии и оперы. Лео Мельцер, знаменитый композитор из Аугсбурга. Нет. Лучше – Леопольд Мельцер. Или еще лучше: Леопольд фон Мельцер. Звучит хорошо. С именем человека искусства можно проявить немного фантазии. Может быть, он станет дирижером? Пауль Леопольд фон Мельцер.