Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 197 – Анне Якобс

Плетеное кресло натужно скрипело, выражение лица Юлиуса еще сильнее напряглось от усилий, Пауль тихо сто-нал, Брунненмайер, поддерживающая кресло сзади, не издавала ни звука. Было слышно только ее тяжелое дыхание.

На пороге ее комнаты левый подлокотник оторвался, кресло опрокинулось набок, но они все же успели вовремя опустить Лизу на пол.

— На выход, молодое семейство. Перебирайтесь в кровать.

Она сильно шаталась, пока делала эти несколько шагов, а затем упала в прохладные, мягкие простыни, почувствовала под головой пуховую подушку. Кто-то снял с нее туфли, поднял ноги, чтобы она могла вытянуться. Но тут на нее обрушилась очередная схватка, и вдруг кровать, простыни и пуховая подушка стали совершенно не важны. Единственное, что имело значение, – это адская боль, сжимающая живот.

— Мари… Мари, ты здесь?

Она почувствовала, как маленькая твердая рука массирует ее живот.

— Я здесь, Лиза. Я все время с тобой. Расслабься. Все идет хорошо.

— Тогда, наверное, я тут лишний, – услышала она голос Пауля.

— Действительно, – согласилась Мари.

— Вы не должны ссориться, – простонала Лиза.

Прошел час. Два часа. Сколько еще? Она была на пределе своих сил. Тем временем пришла акушерка и время от времени возилась с ней, просовывала палец между ног, давила на живот, слушала с помощью длинной трубки.

— Он выходит… выходит.

— Я больше не могу!

— Смелей!

Мари охлаждала ее горячий лоб, подбадривала, держала за руку. Герти принесла бутерброды, кофе и десерт. Ни Мари, ни Лиза ни к чему не притронулись, акушерка съела бутерброды, выпила кофе и попросила принести бокал пива.

— Это может затянуться на всю ночь.

Китти появилась в комнате, взволнованная и разговорчивая, как всегда, погладила Лизу по щеке, поцеловала ее в лоб. Затем рассказала ей о родах Хенни и о том, как сладко малышка лежала в своей кроватке.

Три часа, четыре часа, пять часов. Наступил вечер, следом ночь. Иногда схватки давали ей немного передохнуть, она лежала на спине и дремала. Потом эта проклятая акушерка что-то делала с ее животом, и боль возвращалась, еще сильнее, чем раньше, такая невыносимая, что она скорее бы умерла, чем продолжала терпеть эти муки.

Под утро, когда слабый свет начал пробивался сквозь занавески, ребенок предпринял последнюю отчаянную попытку.

— Крепче! Тужьтесь! Изо всех сил! Еще, еще. Вы же не слабый человек, в конце концов. Давайте тужьтесь. Не останавливайтесь.

Она не чувствовала происходящего. Тело работало без ее участия. Боль утихла и прошла. Вокруг раздался шепот. Она была слишком измучена, чтобы понимать смысл.

— Что с ним?

— Трубочку… Держите за ножки. Проглотил слишком много околоплодных вод.

Акушерка держала над ней что-то бледно-синее, в крови, это что-то колыхалось, по нему стучали, акушерка клала его на живот, отсасывала трубкой, снова поднимала. Она подвесила ребенка за крошечные ножки.

— Боже милостивый на небесах, – прошептал кто-то рядом с ее кроватью.

— Дева Мария, Матерь Божья. Помоги нам в нашей беде.

Это была Эльза. Лиза уставилась на странное существо, висевшее в воздухе и очевидно вышедшее из нее. Оно слабо и жалобно пискнуло. Маленькие ручки дергались. Из его животика торчал конец пуповины, похожий на толстого красного червя.

— Ну вот! Такой сильный мальчик. Ты лентяй, мой маленький. Из-за тебя мне пришлось провести здесь всю ночь.