Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 135 – Анне Якобс

Она наклонилась вперед, чтобы посмотреть на Густава и двух старших детей в поле. Неужели они все еще не закончили с морковью и сельдереем? Им пора было немедленно идти и устанавливать рыночный прилавок, пока кто-то другой не занял их место. А после этого нужно будет протереть влажной тряпкой Лизель и Максла, чтобы в школе не возникло неприятностей из-за грязных рук. О чем думал господин учитель? Чистые руки – удел богатых людей, они могли себе это позволить. Старшие дети должны были работать с ними, иначе всем шестерым не на что было бы жить. Вот как обстоят дела, господин учитель. А если вы не верите, приходите сюда и выкопайте несколько морковок. Посмотрим, как потом будут выглядеть ваши пальцы!

— Густав! Поторопись! Нам нужно идти! – позвала она мужа, а затем быстро потянулась за травами, чтобы сложить их в маленькие корзинки. Петрушка, укроп и шнитт-лук продавались на всех рыночных прилавках. Но у них еще были майоран и эстрагон, розмарин и тимьян. Повара из богатых домов покупали их, чтобы добавлять в жаркое и соусы. Это позволяло хоть как-то заработать.

Наконец Густав и двое детей двинулись к повозке, которая была накрыта брезентом и стояла под дождем. Если бы только у них была лошадь. А еще лучше – автомобиль.

Но она могла похоронить такие мечты. Еще несколько недель, и ее заработок сократится до крошечной суммы, которой едва хватит на оплату места на рынке. В конце ноября сезон цветов закончится, останутся только брюссельская капуста, лук и морковь. Морковь они хранили в погребе садового домика, помещая ее в кадки с песком, чтобы она оставалась сочной и свежей всю зиму.

Вот если бы была теплица. Большая теплица, которая пропускала много света и отапливалась зимой. Там можно было бы выращивать цветы и травы круглый год.

— Молодцы, вы двое, – услышала она слова Густава, обращенные к детям. – Вы очень старались. Бегите к маме и получите свой завтрак.

Он погладил Лизель по шапке и ласково похлопал Максла по попе. Августа достала ломтики хлеба и налила молоко в чашки. Масла не было, только немного варенья, которое у нее получилось слишком жидким, чтобы его можно было продать на рынке.

— Мамочка, у меня болят ноги, – жаловалась Лизель. – Это потому, что я все время должна сжимать пальцы.

Ботинки уже давно ей были слишком малы, и у Максла такие большие ноги, что ему не подошла ни одна пара после Лизель. Поэтому придется покупать обувь для них обоих, потому что Максл тоже упирался пальцами ног в носок ботинок. Раньше Мельцеры время от времени дарили ей одежду и обувь, но с тех пор как Мари Мельцер больше не было на вилле, такие просьбы даже не стоило высказывать. Госпожа Алисия сразу же начинала плакать, как только кто-нибудь упоминал о ее внуках.

Фриц громко ревел под навесом, потому что Августа предусмотрительно привязала малыша лентой к двери. Иначе он уполз бы неизвестно куда и его пришлось бы как репу вытаскивать из грядки.

— Готово? – спросил Густав, ставя корзины с пряностями и зеленью на тележку.

— Держи. До вечера ничего больше не будет.

Она протянула кусок хлеба с вареньем, и он без аппетита откусил несколько раз. Затем разломал оставшийся хлеб на мелкие кусочки и дал их Ханслу, который давно облизывался. Можно было говорить что угодно, но трое мальчиков не выглядели совсем уж голодными. Скорее наоборот. Только Лизель была худенькой, ей было уже одиннадцать, и она росла вверх.