Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 103 – Анне Якобс

— Хорошо, что ты вообще нашла сюда дорогу! Я уже узнал о ваших интригах.

Испуганная, она остановилась. Смотрела на него большими темными глазами. Глазами, которые он так любил. Которые могли так лгать.

— О чем ты говоришь? Какие интриги?

— Ты все прекрасно знаешь. Но я клянусь тебе, что предотвращу эту выставку. Эти отвратительные картины следует сжечь, а не выставлять публично. – Он увидел, как застыло ее лицо. Она смотрела на него так, словно не могла поверить, что именно он произнес подобные слова. Ему стало стыдно за себя, но злой дух заставил его выпустить еще одну стрелу. – Можешь передать своему любовнику, который смеет присылать тебе цветы, что я больше не приму его в своем доме. Все остальное я улажу с ним сам.

Гнев, который властвовал над ним мгновение назад, исчез. Он с ужасом осознал, что сказал непоправимое. Прошел мимо жены к двери, не решаясь посмотреть Мари в лицо, натянул шляпу глубже на лоб и спустился по ступенькам.

17

Мари ощутила боль. Она знала это чувство, горячее нечто, возникающее в животе, поднимающееся к горлу и затем разливающееся по всему телу. Она часто испытывала его в детстве, когда ощущала себя беспомощной и несправедливо обиженной. Она чувствовала это и тогда, когда узнала, что Пауль оказался в русском плену, и боялась, что больше никогда его не увидит.

«Это всего лишь слова, – подумала она. – Нельзя придавать им слишком большого значения. Пауль был взволнован. Эта дурацкая идея с выставкой».

Но боль продолжала гореть внутри, она даже стала более острой и пыталась заполнить Мари. Никогда прежде она не чувствовала ее так сильно.

Что он сказал? Картины следует сжечь? Как он мог такое сказать? Разве он не знал, что слова могут глубоко ранить? Слова могут убить. Насколько велика должна быть любовь, чтобы выдержать такие слова?

— Мама!

Она вдруг поняла, что все еще находится в прихожей, именно там, где он бросил ей эту фразу. Он ушел, оставив ее одну. Пауль, мужчина, которого она любила.

— Мама! – Додо сбежала по лестнице, ее пальцы были испачканы чернилами, на белом воротничке также было темно-синее пятно. – Мама, ты обещала сегодня показать мне аэропланы.

Девочка стояла перед ней, запыхавшись, с глазами, полными ожидания, и смотрела на нее.

— Сегодня. Я думаю, сегодня слишком жарко для таких поездок, Додо.

Глубокое разочарование промелькнуло на лице дочери, она была близка к тому, чтобы разрыдаться. О, Мари знала, как долго Додо добивалась этого обещания, как часто просила и умоляла. Ей было очень больно, что она так разочаровала ребенка.

— Но ты же обещала!

Додо чуть не топнула ногой. Мари колебалась. Конечно, ей было плохо, она чувствовала себя несчастной и испытывала острую потребность остаться наедине. Но почему Додо должна страдать?

— Оставь маму в покое!

Лео тоже подбежал и схватил сестру за руку, пытаясь утащить ее с собой.

Додо сопротивлялась.

— Почему? Отпусти меня.

У Мари был тонкий слух, она слышала даже слова, произнесенные шепотом. И Лео довольно громко прошептал:

— Папа был очень груб с ней.

— Ну и пусть. Он всегда так ругается.

— Сегодня он по-настоящему злился.

— И что?

Они, конечно же, слышали его. Пауль говорил достаточно громко. Разве он не знал, что звуки в прихожей доносятся до третьего этажа? Конечно знал, ведь он здесь вырос.