Книга Северный ветер, страница 28 – Валентина Нурисламова

Марина купила шампанского, изменив в честь праздника своей любви к крепким напиткам, мандаринов, приготовила оливье. Поскучала перед телевизором, где по всем каналам крутили мало отличимые друг от друга «Голубые огоньки». Елкой не озаботилась — зачем?

Прослушав куранты и гимн, она нажала на пульте кнопку выключения, оделась и вышла на улицу. Пешком она гуляла по городу, разглядывая светящиеся окна домов, вздрагивая от фейерверков, запускавшихся во дворах, прошла даже в направлении Дворцовой площади, где организована была главная площадка праздника в Питере. Но издалека услышав громкую музыку и нарочито радостные голоса ведущих и артистов, доносившиеся оттуда, свернула в сторону.

Погода была не слишком новогодней: шел мокрый снег, коричневая слякоть хлюпала под ногами. Вездесущая иллюминация и елки, наряженные на каждом углу, хоть как-то придавали всему праздничный вид.

Начинало светать, когда она вышла на набережную Финского залива. Мерно шелестя, волны подкатывали к берегу. Небо было сумрачным, и только зарождавшееся на горизонте солнце скрашивало картину.

Поднялся ветер — порывистый, холодный. Северный.

Он пришел со стороны Ледовитого океана… или, может, — с Баренцева моря? Откуда-то из суровых неприветливых мест, где был сейчас Артем.

========== ЧАСТЬ 7. ПРИНЯТОЕ РЕШЕНИЕ ==========

Как-то раз Марина пожаловалась Артему, что не получает особого удовольствия от работы в женском журнале.

— Ну не мое это! Ничего не могу с собой поделать, — вздохнула в трубку она.

— Может, вернешься в криминальную хронику? — предложил Артем.

Марина и сама иной раз задумывалась об этом. Но неизменно понимала, что от воспоминаний о прошлой работе ее тошнит куда больше, чем от беспросветного гламура ее нынешних репортажей и статей.

— Нет, я ни за что туда не вернусь, — решительно сообщила она. — Это в моей жизни прожитый этап.

Сказать по правде, Марина и сама не знала, что сейчас ее угнетало больше: тематика «Шарма», которая никогда не была ей близка, или ее коллеги. В «Комсомолке» она, конечно, тоже не имела дружбы в десны со всеми подряд, но там все было как-то проще, понятней: и симпатии, и неприязнь. Там люди могли беззастенчиво лобызаться, подпивши на корпоративе, а могли орать друг на друга матом на весь офис — и все это совершенно искренне, в норме вещей. А в «Шарме» она чувствовала себя, будто в отборном серпентарии. Все были такими деликатными, благожелательными и обходительными, неукоснительно блюли корпоративную этику и дресс-код и представляли из себя лучшие примеры пары десятков успешных леди и нескольких джентльменов. Все было на высшем уровне: и интриги — куда более изощренные, чем в «Комсомолке», и сплетни — куда более злые, передававшиеся из уст в уста куда более тихим шепотом, чем — да-да! — все в той же «Комсомолке»!

Внешне Марина, конечно, старалась соответствовать. Одевалась по-офисному, с требуемыми лоском и изяществом, изменив своим любимым джинсам, в которых так удобно было отираться по милицейским участкам и психиатрическим отделениям. Стала ходить к парикмахеру в два раза чаще, чем раньше, чтобы обновить мелирование на своих русых волосах. Научилась подбирать тени, сочетавшиеся со светло-карим цветом ее глаз. Регулярно делала маникюр. Мама, приехавшая погостить на недельку в конце января, сказала, что ее задиристая дочка стала наконец-то настоящей женщиной. «Или просто постарела», — отшутилась тогда Марина.