Книга Дар богов, страница 13 – Валентина Нурисламова

— Зачем ты назвал ее так: та, что приносит горе — Ангрбода, зачем? — с обидой бросил Ивар.

Флоки тяжело вздохнул и мотнул головой.

— Я хотел обмануть богов, Ивар. Я считал, что не заслуживаю такого дара. Хотел показать им, что рождение дочери ничего для меня не значит. Я боялся, что если боги будут знать, как она мне дорога, то отнимут, если я сделаю что-то неугодное им.

— Какая чушь! — фыркнул Ивар.

— Чушь? — переспросил Флоки, и уже обе его руки взлетели вверх и принялись вырисовывать в воздухе странные линии. — Вовсе нет. Боги чуть не отняли ее у меня много лет назад. Тогда Рагнар приковал меня в пещере, чтобы наказать за убийство своего друга Этельстана. Там я висел дни и ночи, и со сводов мне на темя капала вода: кап, кап, кап, кап… и мгновения сливались в бесконечность. Ангрбода заболела тогда и чуть не умерла. Хельга выходила ее — чудом. Мне кажется, после той болезни Ангрбода и стала… такой. Хотя Хельга говорит, что я все придумываю. Боги тогда наказали меня. Они хотели забрать у меня дочь, но сжалились, и забрали только ее часть.

— Разве боги могли наказывать тебя за убийство христианина? — удивленно вскинул брови Ивар. — Разве они сами не желали его смерти от твоих рук?

Флоки закатил глаза и на его лице заиграла полубезумная улыбка.

— Смерти христианина — конечно, желали. Но Этельстан был другом Рагнара, Рагнар очень ценил его и любил. И, убив Этельстана, я вырвал кусок сердца из груди Великого Рагнара Лодброка — своего собственного друга. Боги за это наказали меня.

Ивар потер ладони о колени. Под перчатками они вспотели и начали чесаться, но высушить их, не снимая намотанных поверх слоев толстой кожи, не было никакой возможности.

— За что боги наказали меня теперь, я не знаю, — вздохнул Флоки и снова взялся за рубанок. — Видимо, я много грешил, и им опостылело смотреть на это.

Ивар отвел взгляд. Он-то знал, в чем было дело: это он прогнал Ангрбоду, и в тот раз она почему-то решила выполнить его приказ. Но духу не хватало рассказать об этом — даже Флоки. Такая слабость была недостойна викинга, но Ивар ничего не мог с собой поделать.

— Почему ты думаешь, что ее забрали боги? — спросил он у Флоки.

— Потому что Харбард — одно из имен Одина. Потому что первое появление Харбарда в Каттегате предвестил один и тот же сон, привидевшийся трем женщинам, среди которых была моя Хельга и твоя мать — Аслауг. Потому что Харбард своим прикосновением унял те боли, что мучили тебя с рождения.

Про то, как Харбард унял боли Ивара, не раз рассказывала мать. Она говорила, что с младенчества он плакал днями и ночами, и она не знала, как ему помочь. А потом пришел Харбард и забрал часть его боли себе. Ивар знал точно, что всего лишь часть, потому что боль осталась с ним, может, меньше, слабее, но осталась. Боль была с ним днем и ночью, во сне и наяву, она ломала и выкручивала его тощие ноги с ломкими костями, обтянутыми кожей без единого намека на мышцы, боль разламывала на части поясницу и поднималась выше — по позвоночнику — к шее и голове. Боль заставляла злиться, все время злиться, злиться и ненавидеть — всех и все вокруг.

— Каждый раз, когда приходил Харбард, тонули дети, — повторил Ивар тот слух, который витал в Каттегате. — В первый раз, когда, как вы все говорите, он вылечил меня, утонули двое. И еще двое — мои братья, Уббе и Хвитсерк, — чудом спаслись. Во второй раз утонула маленькая дочь Бьерна — Сигги. И в третий раз, год назад, — еще двое. Разве Один может быть так жесток к невинным детям?