Книга Благовест, страница 88 – Алиса Клима

— Но для того, – Пруст наклонился вперед, – для того чтобы вы смогли этот выбор сделать и освободиться, вам надо дожить до урочного дня. По Руси больше не поют колокола. Молчат. Но у каждого в душе живет свой собственный колокол: надо лишь услышать человеку благовещенскую звонницу, не пропустить ее за переборами сотен суетных дел тягостной рутины. Жизнь – вполне любопытная штука, и стоит ее жить как можно дольше. А в матушке-России жить надо очень долго…

— Я не могу смириться окончательно с невозможностью соединиться с Верой, – вдруг сказал Ларионов. – Не могу выбросить ее из головы.

Пруст поднял брови и одобрительно кивал:

— Я вполне вас понимаю. Вы молоды и полны сил. И для вас естественна неготовность смириться с тем, чтобы отдать на откуп злой судьбе столь желанную для вас и дорогую сердцу женщину.

— Мне надо поговорить с ней, – решительно сказал Ларионов. – Я не смогу носить в себе всю эту гнусность вчерашнего инцидента.

Пруст знал, что раскачать язык самого большого колокола было нелегко, но радовался, наблюдая эти нескорые, но честные, любовные движения души человека.

— Не понимаю, почему вы решили, что Вера восприняла вчерашнее как нечто оскорбительное? Вы не смогли бы всю жизнь жить с женщиной, не будучи собою. Я понимаю стремление мужчины создавать лучшее впечатление у избранной женщины. Но вы так много прошли вместе и уже пропустили этап романтических ухаживаний. Вы видите у своей девушки под ногтями грязь; на ее изношенном платье – следы месячных из-за отсутствия нормальных средств гигиены. При ней зачастую кроете отборным матом своих подопечных и появляетесь на виду у подчиненных нетрезвым… Вы жили с Анисьей, и Вера это знала… Список за год увесистый. И вы продолжаете поддерживать друг друга, испытываете взаимное тепло. На самом деле вы с Верой невероятно далеки от романтического периода, и никогда (в классическом смысле) этого флера меж вами достигнуть более невозможно. Вы видели изнанку друг друга. Просто не были близки как супруги. Но в бытовом, в человеческом смысле давно уже прошли этап нескольких лет брака…

Ларионов сдвинул брови от напряжения:

— Все так. Но я теряю почву под ногами всякий раз, когда огорчаю ее.

— Бережность ваших чувств тоже понятна. Думаю, и Вера не хочет причинять вам лишний раз боль. Между вами возникла дружба – это гораздо ценнее и устойчивее страсти. Вообще, муж и жена должны быть друзьями. Доверие и сострадание – более верные союзники отношений.

— Муж и жена… – Ларионов сел за стол и растер лицо. – О чем вы вообще?! Я даже обнять ее не могу… прикоснуться…

— Вы обнимали много женщин, которых потом не могли и вспомнить. Не о том речь! – остановил его Пруст. – Прекращайте терзания и делайте то, что велит сердце. Русским в любви принимать решение головой вредно и сложно… Оттого и все эти терзания. Так нечего и начинать! Слушайте сердце. Так вы хоть не будете сожалеть о несделанном.

После обеда Пруст покинул лагерь, а Ларионов пошел в баню. Кузьмич напарил его до мозга костей, и Ларионов немного пришел в себя. Тщательно побрился, надел свежую одежду и пил чай в предбаннике.

Кузьмич сидел на лавке под окном и играл на баяне.

Ларионов невольно усмехнулся. Пруст был прав: жизнь стоит того, чтобы преодолевать трудности и ждать.