Книга Благовест, страница 76 – Алиса Клима

— Еще скажите, что фраер – тоже из вашего еврейского тру-ля-ля! – хмыкнула Клавка.

Лев Иванович начал весело трясти буклями:

— Вот если бы вас звали Фрай^[35], что означало бы «свободная», вы бы знали, что фраер – это несиделый. А мы с вами уже не фраера…

— Вот больной, – пихнула Веру Клавка. – Блажит, да и только…

«Если бы я не была русская, – думала Вера, – меня бы, наверное, назвали Фрай. Я бы дочку так назвала – Фрай. Чтобы всегда была свободная! Но Вера – тоже хорошо. Русским без этого имени – беда…»

— Вы, Клавдия, Библию читали? Хотя о чем я? Вы вряд ли вообще учились чему-либо, кроме как замастырить^[36]. Так вот, имейте в виду, что мы все – святые люди. Мы на шару работаем во имя жизни на земле. – Чмух прокашлялся. – Есть притча в Библии.

— Вам ее, конечно, рассказал Адик, – улыбнулась Вера.

— Вот, Клавдия, учитесь! Умная девушка – Ирина Александрова.– Лев Иванович почесал лысину.– Именно он. Адик говорил, что по еврейской традиции на поле необходимо оставлять несжатую полоску – шеар. Остаток, чтобы бедные могли собирать колосья. Это своеобразный налог на роскошь, молодые люди. Об этом и евангельская притча про то, как Иисус с учениками собирал несжатые колосья в субботу, что вызвало, как вы можете помнить, недовольство фарисеев. Отсюда и «шара» – то есть бесплатное благо^[37]. Шарашьте, Клавдия, на лесоповале, и будет вам место на подушках в раю… Во имя жизни на земле! – заключил он, тряся головой. – Помяните мое слово: у нас тут – шарашкина контора! Да, да! Во имя жизни на земле!

Кузьмич махнул рукой и снова сплюнул.

— А ты, гляжу, языком шарашить горазд «во имя жизни на земле»! – чертыхнулся он. – Сам ты – фарисей старый.

Вера была очень отзывчива к любым урокам жизни. И Адика со Львом Ивановичем тоже воспринимала серьезно. Она даже не думала об этом как о ценном опыте. Но сразу же ценность складывала в «копилку идей выживания». Любая информация на зоне могла неожиданно спасти жизнь.

Ларионов, изрядно захмелевший, сидел за столом в кабинете и ожидал Губину. Он знал, что женщины-подчиненные считали его необузданным алкоголиком. Отчасти он соглашался с их восприятием регулярно пьющего мужчины. И замечал, что все чаще и больше пил, потом испытывал угрызения совести и неприязнь к себе, обвинял себя же в малодушии и слабости. Однако Ларионов был уверен, что природа этого явления не понята женщинами.

Прослужив шестнадцать лет в рядах РККА и проработав последние четыре в системе ИТЛ, Ларионов пришел к тому, что его алкоголизм связан с непосильной ношей соглашательства и принятия правил, с которыми он был в душе не согласен. Он считал, что репрессирует себя алкоголем, чтобы не начать воевать с породившей его системой. Ведь чаще всего он хотел либо избить, либо уничтожить противника.

Ларионов видел, как жалки все попытки скорректировать систему мирными путями. Политический протест был невозможен и равносилен самоубийству. Высвобождение физической силы привело бы к гибели нескольких человек, о которых бы забыли в самую уже минуту их смерти. При этом пострадало бы много народу. Поэтому он терпел и пил.

Правда, ему посчастливилось иметь быстрый метаболизм, и он медленно пьянел и быстро трезвел. Но иногда объемы потребляемого алкоголя даже ему казались пугающими и избыточными.