Книга Отречение, страница 76 – Алиса Клима

— Но есть одно, что раздирает мне сердце, – признался опьяневший Ларионов. Он посмотрел на сопевшего Антона Степановича и подложил ему под голову мешок. – В год, когда я расстался с Верой, я не мог найти себе места. Я ушел из их дома, когда ее друг, который был в нее влюблен, попытался повеситься… из-за меня… из-за моей страсти к Вере. И я сбежал. Сбежал и боялся себе признаться, что просто испугался. Новой жизни испугался, своих чувств… ее юности… ее любви. А потом все понеслось, как в рулетке: походы, военная жизнь, разврат, сожаления, которые я заливал водкой. Спустя четыре года тот самый ее друг – Подушкин – прислал мне письмо, в котором сообщил, что Вера выходит замуж. У меня тогда перед глазами все потемнело. Я должен был примчаться к ней, просить ее простить мое малодушие. Но я снова струсил. Испугался ее отказа, презрения. Гордость мне была тогда дороже счастья. Я снова запил. Через некоторое время после получения этого письма нас расквартировали во Владикавказе. Там я и встретил Женьку – продавщицу из цветочного магазина. Она, как и всегда бывало, быстро ответила мне на внимание. В тот же вечер после знакомства я уже был у нее в квартире. Мы много выпили вместе, легли в постель, где я и позвал ее в ЗАГС.

Тут Ларионов запнулся, и Лукич увидел, как в глазах его заблестели слезы. Ларионов не выдержал и закурил.

— И вот я – дурак, – усмехнулся он, – расписался, а через неделю уже распрощался с ней. Она нашла меня через много лет, когда я уже был направлен в лагпункт в Сухом овраге, требовала от меня совместного проживания, но, узнав о том, где я нахожусь, сама пропала. В письме ей я написал, что жить с ней не собираюсь и что нам надо расторгнуть этот брак, но она больше так и не ответила, а меня закрутила лагерная жизнь, и я забыл про Лисичкину. А когда в лагпункт привезли Веру, я даже не узнал ее – прошло десять лет: когда мы повстречались, она была еще юной девочкой – она так изменилась, похудела. Да и я был как ослепленный какой-то круговертью собственной жизни. Мне и в голову не могло прийти, что судьба нас так странно столкнет вновь. Да еще данные ее сменили в НКВД. Словом, все сошлось в одной точке для меня. А я еще, идиот, влюбился в нее, предлагал сожительство…

Ларионов снова запнулся, и голос его дрожал. Но Лукич молчал и не перебивал Ларионова.

— А потом, – Ларионов сильно вздохнул, – случился пожар, все раскрылось. Я понял, что все кончено. Вера и так презирала меня за то, что я командую лагпунктом – она-то знала, кто я был с самого начала, – а после всего этого я и вовсе потерял надежду. Но теперь, когда мы с Верой сблизились, когда она стала мне немного доверять, я не могу выкинуть из головы эту историю с Лисичкиной. Если Вера и это узнает…

Ларионов отпил квасу, так как у него пересохло от волнения горло.

— Лукич, мне уже все равно до себя: я – пропащий человек… в ее глазах наверняка. Но если она узнает, это только причинит ей боль. А для меня этот брак – такая же нелепость и бессмыслица, как и все в моей жизни. Я сам все уничтожил, потому что идиот, – закончил он.

Ларионов испытующе всматривался в старое лицо Лукича, стараясь отыскать в нем осуждение или недоумение. Но Лукич был спокоен. Он хрустнул сахаром и запил неторопливо чаем, причмокивая и глядя Ларионову прямо в глаза.