Книга Вера, страница 47 – Алиса Клима

— Но я изменюсь! А он… он так и не узнает об этом?

Лицо Веры сложилось в гримасу.

— Ну, ну, – обняла ее крепко Алина Аркадьевна. – Этого никто не знает. Послушай меня, Верочка. Всему есть свое время. Если твой Ларионов действительно тот, кто предназначен тебе, он будет в твоей жизни. А если нет, ты никогда больше его не увидишь или, даже если увидишь, твои прежние чувства и восприятие изменятся. Ты должна научиться ждать и доверять провидению. Как писал твой папа из ташкентской командировки – «мактуб»^[10]. И твой любимый Пушкин с его «случаем – Богом-изобретателем»…

Вера вдруг почувствовала облегчение. Она по-прежнему считала, что Ларионов был неправ в своем решении, но слова матери соответствовали ее душевным настройкам, и Вера постепенно успокоилась и оживилась.

— Что же мне делать, мама? – спросила она ласково.

Алина Аркадьевна обняла дочь и покачивалась с ней тихонько, как с младенцем на руках.

— Ничего. Перестань капризничать. Остынь, ты ставишь Григория в затруднительное положение.

— Почему?

— Потому что ты тоже нравишься ему, иначе захотел бы он так скоро уехать?

Вера почувствовала прилив тепла и счастья.

— Мама, как же хорошо! Как отлично!

Алина Аркадьевна смеялась.

— Моя непослушная, глупая обезьянка, – ласкала она Веру. – Конечно, он не в себе – бедняга. Ты вскружила ему голову, и он поддался этому порыву. А между тем вам с Кирой через месяц за парту.

— Мама, а ведь я чувствую, что буду счастлива! И что столько меня впереди ждет хорошего!

— Конечно, Верочка, – радовалась мать.

— Мама, а папе он нравится? – говорила Вера, но уже радостно.

— Нравится, – смеялась мать. – Только пьет он много и не ест ничего.

— Мама, а он любезный и добрый. Он красивый и ласковый… только очень грустный…

Алина Аркадьевна улыбалась нежности и заблуждениям молодого страстного ума. Ей понравился Ларионов. Единственное, что беспокоило Алину Аркадьевну, – это его горячий нрав, скрытый за внешней бесстрастностью и сдержанностью. Но теперь, поняв, что Ларионов приостановил пыл Веры, она стала ему доверять и еще больше его уважать.

— А что же с Подушкиным? – улыбнулась мать. – Он-то каков!

— Женя – добрый друг, мама. Я люблю его и люблю. Он мне дорог, как Алеша.

Алина Аркадьевна вздохнула.

— Дорог, как Алеша… Ох ты, глупышка моя. А он влюблен и страдает.

Вера вскочила.

— Уф, мама! Он все это напридумывал.

— Это еще отчего?

— А вот отчего. Подушкин в очках и похож на доброго снегиря, а такие могут быть только друзьями!

Алина Аркадьевна захохотала всей своей натренированной годами диафрагмой. С ней стала хохотать и Вера.

— Я хочу, чтобы поскорее наступил день, – сказала она задумчиво.

— И что же? – спросила лукаво мать.

— Тогда Ларионов увидит, что мне все равно. Что все забыто! И придет дядя Архип с гармонью, и как мы будем петь и танцевать! Я обожаю танцевать, мама!

Вера вскочила на кровати и стала на ней танцевать, играя шалью Алины Аркадьевны над головой, как одалиска.

Алина Аркадьевна смеялась от гордости и счастья за дочь. Но подспудно она думала и о другом. Она понимала Ларионова, и ей было жаль его и Веру, но его сейчас больше. Ведь Вера оставалась с любимой семьей, с друзьями, окруженная лаской, он же вынужден был лишиться уюта; Вера с ее молодостью и счастливой душой шла по жизни легко, ему же предстояло, как чувствовала Алина Аркадьевна, искать себя в кромешной тьме его (выбранной за него кем-то) жизни.