Книга Вера, страница 46 – Алиса Клима

— Только выполните одно, – вдруг сказала она, и Ларионов увидел слабый блеск на дне ее глаз, – только обещайте.

Он вздохнул.

— Я обещаю, Вера.

— Прошу остаться здесь до конца. Так надо.

Ларионов молчал и выглядел несчастным.

— Вы обещали! – твердо сказала Вера.

— Хорошо, я сделаю так, как вы прикажете.

Возникло тягостное молчание.

— Пойдемте пить чай, – сказала тихо Вера. – Мы слишком долго отсутствуем.

Ларионов проводил ее восхищенным взглядом, теперь уже безвозвратно охваченный стремлением к ней.

Ларионов, оказавшись не в силах скрывать переживаний, был довольно мрачен. Но Вера выглядела спокойной и даже благостной. Она нежно улыбалась всем, подошла к Подушкину, сидевшему, нахохлившись, на диване, тоже несчастному и отрешенному, поговорила нежно с ним, потом целовала и ласкала мать, после отца. Затем похвалила пироги Степаниды и съела несколько кусочков. И так, Ларионов видел, постепенно она своими волей и теплом создала ту атмосферу вокруг, которую было всем надо.

И от этого еще сквернее стало ему на душе. Ларионов чувствовал, что хотел ее в своей жизни, и при этом сделал все, чтобы обрубить. Напряжение от этих мыслей нарастало в нем, он пытался находить оправдания своей глупости и поспешности заключений о предрешенной судьбе. И оттого, что это было сложно сделать, его охватывала ярость на самого себя. А Веру он теперь не мог вопреки собственным убеждениям выпустить из виду. Она словно еще больше распалила Ларионова покорным согласием с его решением держаться на расстоянии.

В эту ночь снова никто не спал.

Вера пришла к матери в спальню, пока отец, Краснопольский, Алеша и Ларионов играли на веранде в преферанс. Она любила ласкаться с матерью, но в этот вечер Вера пришла к ней потому, что не могла в полной мере совладать с первой болью. Она не могла и не хотела открываться матери, но ей необходимо было ощутить ее абсолютную любовь, которую она ждала от мужчины и не получила.

— Ну что, душа моя, – сказала нежно Алина Аркадьевна, прижимая дочь к груди, – намаялась?

Вера молчала и перебирала кружева на ночной сорочке Алины Аркадьевны.

— Скажи мне, дружочек, о чем вы беседовали с Григорием Александровичем? – спросила Алина Аркадьевна между прочим.

Вера поцеловала ей руку.

— Он уезжает в понедельник навсегда, – сказала Вера просто.

Алина Аркадьевна гладила Веру по голове и улыбалась.

— Ты влюблена в него, не так ли?

Вера похолодела, но лежала неподвижно, проводя пальцами по прожилкам на материнских руках.

— «Я не больна: Я… знаешь, няня… влю-бле-на»^[9], – прошептала Вера и улыбнулась. – Мама, а он нравится тебе?

Алина Аркадьевна засмеялась.

— Да, он мне пришелся по душе.

— И отчего же? – возбужденно спросила Вера: ей хотелось говорить о Ларионове беспрестанно.

— Оттого, что он честен с тобой и нами, оттого, что добр, хоть и горд, и горяч… Мне нравятся решительные мужчины.

Вера села в кровати, изумленная тем, как много знала и понимала мать. Ее легкость и непринужденность не мешали ей видеть сущность происходящего.

— И он еще не готов к тому, что с ним происходит, Верочка, – добавила мягко Алина Аркадьевна.

— Почему же?! – воскликнула Вера.

— Тише. – Мать прижала ее к себе. – Потому, милая, что он одинок, в его жизни не было семьи и любви. Он молод, растерян и ищет свое место в жизни, а ты… ты еще слишком юна, чтобы оказать ему необходимую поддержку.