Книга Вера, страница 134 – Алиса Клима

— Ну, Полюшка, садись с Матвеем Петровичем! – скомандовала Марфа, усаживая Польку рядом с крупным мужчиной лет пятидесяти с окладистой седоватой бородой. – Матвеюшка, ухаживай за Полюшкой, она у нас на выданье.

Полька смутилась, удивленная и позабавленная тем, что такой старый человек все еще ходит в женихах.

— Ты на его седину не смотри, – прогремела Марфушка, – ему еще и сорока нет!

Ирина и Полька не могли скрыть удивления.

— А ты не удивляйся, – сказал Матвей Петрович с ласковой улыбкой. – Я ведь десять лет каторги – от звонка до звонка.

Ирина опустила глаза. Как это было чудовищно! Вот так и она за пять лет состарится на зоне, а потом в Сухом овраге вынуждена будет жить до конца своей жизни и будет в тридцать лет выглядеть как сорокалетняя старуха.

Ларионов не сводил с нее глаз. Марфушка села за стол и только руками показывала своей помощнице Серафимке, куда и как прислуживать.

— Серафимке двадцать лет, – сказала Марфа. – Мать ее забрали в тридцать втором, а Серафимка сбежала из приюта, разыскала ее и поселилась тут прислуживать. Мать померла два года как: Серафимка тут и осталась с нами.

— Уеду учиться и останусь в городе учительствовать, – вмешалась Серафимка.

— А зачем же оставаться? – сказала Ирина. – Я тут школу видела.

— В город все рвутся. Сама, поди, домой хоть завтра бы рванула, – подмигнула Марфа. – А нам и тут хорошо! Ешьте, гости дорогие, и пейте! Я – от души!

Ирина заметила, что, несмотря на богатство стола, среди блюд не было изысков. Марфушка достала из погреба свои заготовки, напекла пирогов, и все было по-простому, по-деревенски. Ирина дала Марфушке наливку, а та принялась ее целовать и благодарить.

— Ты, душенька, только не сердись, но Марфа любит веселиться. Макар Кузьмич, сыграй на баяне, согрей душу.

Полька чувствовала, как у нее начала кружиться голова от обилия пищи, а Ирину стало подташнивать. Ларионов заметил, как тяжело девушкам терпеть воздержание от еды за таким столом, и посмотрел призывно на Марфу. Та тут же позвала Серафимку; Серафимка начала накладывать угощения на тарелки.

— Ешьте и пейте, девчата, – засмеялась Марфа. – Я все с лета заготавливаю. Я ведь сама когда-то, как вы, тут отбывала за делишки кое-какие. Кто по молодости не ошибается?! Вот и Федосья со мной мотала. Так что от своих к своим примите, не побрезгуйте.

— Да что вы, как можно! Мы вовсе не голодны и даже не предполагали… – вспыхнула Ирина.

— Ну ты это брось – не голодны! – громко приказала Марфа, оглядывая тощие фигуры девушек. – У Марфы все хорошо едят и пьют, правда, Григорий Александрович?

Ларионов кивнул, затягиваясь папиросой. Он знал, что Ирина не притрагивалась к еде, привезенной для него из Москвы, как и ко всему, что исходило от НКВД, и был рад, что Марфа знала, что вовремя сказать.

Марфа отсидела за вынос продуктов со склада. Она всю жизнь работала в общепите, и для нее накормить человека было так же естественно, как для Марты поставить градусник.

Постепенно дружелюбная атмосфера дома Марфушки, веселые разговоры гостей, баян Кузьмича и спиртное убаюкивали Ирину. Полька хохотала и уплетала за обе щеки, а Ирина ела немного и вела себя очень сдержанно. Марфушка, Кузьмич, Матвей Петрович и еще двое мужчин вспоминали забавные случаи на зоне, своих старых друзей, и Ирина постепенно успокоилась. Это были веселые и добрые люди, которые могли бы быть другими, сломавшись от обид на несправедливость. Но они выглядели счастливыми и довольными, они смогли сохранить в себе человеческое. Она стала также думать, что их довольство шло уже оттого, что остались они живы и вышли на свободу.