Книга Вера, страница 130 – Алиса Клима

— Мне кажется, это ясно как божий день, – ответила Ирина с напускной непринужденностью.

— Ты и впрямь считаешь меня таким негодяем?

Ирина вздрогнула. Ларионов выглядел несчастным.

— А вам и впрямь есть дело до моего мнения? – бросила она, чувствуя, как закипает внутри Ларионова ярость.

— Я не услышал ответа, – повторил он, и мерин под ним занервничал, словно настроение всадника передалось ему.

Ирина видела, как он пылал от негодования, и в ней снова зародилось сомнение в том, что он хотел ей сказать вчера.

— Идите к черту! – вырвалось у нее.

Полька прикрыла рот рукой и съежилась, думая, что он сейчас ударит Ирину нагайкой.

— До чего ж ты жестокосердная! Душу ты мне всю вымотала, – бросил он в сердцах и пришпорил лошадь.

Ларионов быстро скрылся из виду. Ирина почувствовала себя плохо. Возможно, она была неправа насчет него, но все же не могла совладать с собой.

— Эх, шельма, – тихо вздохнул Кузьмич. – Что ж ты, Ириша, так горячишься? Он к тебе со всей душой, я-то уж его знаю. Стал бы он терпеть все это от другой?

Ирина насупилась. Она не желала обсуждать ничего с Кузьмичом, который к тому же мог судить об их отношениях только поверхностно.

— Пусть не терпит, – спокойно сказала она. – Я его не принуждаю с собой общаться. Мне до него нет никакого дела. Он – начальник лагеря, а я – заключенная. И встреч я с ним не ищу!

Кузьмич усмехнулся.

— Молодая ты еще, – сказал он по-доброму. – Голова горячая. Язык острый. А сердечко?

Ирина тяжело дышала от возмущения беспардонностью Кузьмича.

— Ладно, – промолвил Кузьмич. – Остынете еще оба до Сухого оврага, я-то вас знаю. Дюже вы похожи с майором.

Ирину бесило больше всего то, как Кузьмич говорил о ней и Ларионове в собирательной форме и претендовал на то, что знает о них больше, чем они сами. Кузьмич был ей глубоко симпатичен, но сейчас Ирине хотелось стукнуть его по шапке, чтобы он умолк.

Полька слушала их с интересом.

— А я вот думаю, когда меня любовь настигнет? – протянула она.

— Ты-то хоть помолчи, – не выдержала Ирина и повеселела. – Любовь! Тебе бы учиться еще, а не про любовь помышлять.

— Как ни крути, – сказал Кузьмич протяжно, – а любовь-то, оказывается, самое главное в жизни. Без нее человек как камень или как пень сухой. Даже Фараон, и тот любовь понимает. А он – псина шелудивая.

Ирина опустила голову на колени, не в силах больше все это слушать, но поймала себя на том, что улыбается. Только где был сейчас Ларионов? «Уехал в Новосибирск в бешенстве», – думала она. Теперь уж он наверняка перестанет с ней любезничать и покажет свое истинное нутро. Она вспоминала рассказ Инессы Павловны. Ей хотелось увидеть в Ларионове все как есть. И чем больше она его выводила из себя, тем ближе, как ей казалось, была развязка. Рано или поздно он не удержится и, как тогда в бане, проявится.

Они приехали в Сухой овраг к двум часам пополудни. Кузьмич катил по улицам деревни и рассказывал девушкам, кто где жил и чем занимался. Сухой овраг оказался довольно большим поселением со множеством домов, магазином и школой. Кузьмич показал рукой.

— А вот дом Сахатыча, – вдруг сказал он.

— А кто это? – спросила Полька.

— Сахатыч-то, – хмыкнул Кузьмич. – А зэк бывший. Теперь помогает сбежавшим заключенным. Переправляет их куда надо, с документами подсобит, если прижмет.