Книга Операция «Рагнарёк», страница 162 – Андрей Журавлев, Ольга Сословская

— Тебе идет солнечный свет. Твои волосы горят его золотыми лучами, а глаза голубеют как небо.

Он удержал ее пальцы, целуя один за другим, словно прощаясь. Но диск поднимался все выше, даря только тепло и свет.

— Это сон? – снова спросил он.

— Это Греза, — ответила Мелисента, — междумирье. Уже не Банальность, но еще не Благословенные Земли. Они закрыты для нас. Лишь немногие, те, что живут в зачарованных холмах, все еще сохраняют связь между телом и духом. Большинство вынуждено вновь рождаться в смертных телах. Но Пробуждение дает нам власть над Грезой и открывает дорогу сюда. Я спала слишком долго. Я почти пропустила тот момент, когда еще не поздно было проснуться.

— А если бы ты не проснулась?

— Мне пришлось бы ждать смерти этого тела до нового рождения.

Мелисента обвила рукам его шею, и снова, как в первую ночь, тихий шепот коснулся его нежностью и лаской.

— Ты пробудил меня. Любовь пробудила меня. Но нам нельзя оставаться здесь слишком долго. Мое смертное тело, и твой бессмертный дух истончаются здесь.

— Мы еще вернемся? – с надеждой спросил Войцех.

— Тебе понравилось? – она улыбнулась, и девочка на миг заняла место Принцессы.

— Еще не уверен, — усмехнулся Войцех, — может, попробуем проверить еще раз?

— У нас есть время до заката, — ответила она, — но потом нам придется вернуться. Я буду приводить тебя сюда так часто, как сумею. Но боюсь, это не настолько часто, как хочется.

— Я так и не сказал тебе, — Войцех снова уложил ее на траву, любуясь сияющими золотыми искрами солнца в ее темных волосах, — я тебя люблю. И не оставлю тебя, и не отпущу, что бы не случилось. Навек.

И его слова услышали цветы на земле, и ивы на берегу, и рыбы плеснули в озерной воде, и высоко в небе запел жаворонок.

39. Бруклин, Нью-Йорк. Войцех

Они вернулись в лесной домик на закате, и последний солнечный луч, резанув по глазам Войцеха пурпурным пламенем, погас за вершинами деревьев. В доме пахло теплым деревом, сухой полынью, развешанной по углам, крахмальной скатертью и прокисшей кровью.

— Это уже никуда не годится, — вздохнул Войцех, выбрасывая стоящий на столе стакан в мусорную корзину.

— Она скоро приедет, — Мелисента обняла его и прижалась щекой к груди, — сними Маску. Я знаю, что оно там, даже когда не бьется.

— Я бы позвал тебя наверх, — грустно улыбнулся Войцех, — но не хочу, чтобы ты замерзла рядом со мной.

— Я закутаюсь в одеяло, — возразила Мелисента, — ты обещал не отпускать меня.

— Ну, не настолько же, чтобы у тебя и минуты без меня не было, — рассмеялся Войцех, — тебе еще экзамены сдавать.

— Родители, наверное, уже полицию на ноги подняли, — вспомнила девушка, — и мама грозилась подать в суд. Правда, она не знает, на кого.

— Разберемся, — Войцех подхватил ее на руки и понес наверх, по скрипучей деревянной лестнице. В маленькой спальне было тесно от широкой кровати с пуховой периной и горой подушек. На стене – только полка с индейскими безделушками и крючки для одежды.

Войцех закутал ее в теплое одеяло, и, не раздеваясь, лег рядом, обнимая получившийся кокон.

— Холодно? – спросил он.

— Жарко, — рассмеялась Мелисента, потянувшись за поцелуем, — ты вкусный, как мороженое.

Моника остановила джип, вытащила из него тяжелую сумку-холодильник и прислушалась. Кроме шорохов ночного леса – ничего. Глухая тишина. Она торопливо зашагала к дому. Девушка была городской жительницей до мозга костей, и лес пугал ее своей дикой непредсказуемостью. Да и Волки могли тут бродить, как у себя дома. Она никогда не могла понять, зачем Крису понадобилось лесное убежище в столь опасном соседстве.