Книга Чёрная стая, страница 121 – Ольга Сословская

— А я? — с обидой спросил Войцех. — Разве мне не причинили зла, посмеявшись над моими чувствами? Я думал, меня любят ради меня самого. Как я теперь смогу хоть кому-то поверить?

Он вдруг расплакался, и Исаак подхватился с места, неловко прижимая вздрагивающие плечи юноши к черному сукну своего кафтана.

— Когда-нибудь, мой мальчик, — тихо шепнул он, — настанет день, когда не поверить будет невозможно. И тогда ты поймешь, что это и есть любовь. Ты узнаешь ее среди тысяч других, и не ошибешься.

— А тебе откуда знать? — совсем по-детски спросил Войцех, вытирая глаза.

— Ох, молодежь, молодежь, — рассмеялся Исаак, — никогда не верит, что старики тоже были молоды. Я даже не прошу запомнить мои слова или поверить мне, что так будет. Просто живите дальше и будьте счастливы.

— Постараюсь, — улыбнулся Войцех.

Но на сердце все равно тяжелым грузом лежала обида, и только война, с ее горячащими кровь опасностями, безумной скачкой кавалерийских атак, товарищеским теплом у бивачного костра и грядущей славой могла заставить его позабыть свою боль.

* * *

Из конторы Войцех отправился на квартиру фон Таузига. Дитрих, по счастью, оказался дома, и, выслушав рассказ друга, уже гораздо более обстоятельный, поскольку предыстория на этот раз не требовалась, немедленно заявил, что ни о какой гостинице и речи быть не может. Фон Таузиг снимал не комнату, а небольшую квартиру в бельэтаже, с входом по отдельной лестнице, и устроить Войцеха у себя в гостиной на пару дней до отъезда ему не составило труда.

Вечер они провели во дворце Бельвью. Старый принц Август слегка утомил бесконечными рассказами о славном прошлом, которые были бы намного интереснее, если бы он постоянно не забывал, с чего началась и чем закончилась очередная история, и не путался в ее участниках. Но ужин был хорош, а Вилли, который наконец действительно собрался в дорогу и должен был наутро выехать в ставку фон Бюлова, вполне уравновесил серьезность деда своим неунывающим нравом и веселыми шутками.

Вернувшись, друзья заговорились далеко за полночь. Войцех, почти позабывший об утреннем разговоре во время приема у принца, снова погрузился в уныние, и Дитрих, как мог, утешал его, рассуждая о том, что лучше было убедиться в сребролюбии Лизы уже сейчас, чем понять это, когда он уже связал бы себя необратимыми обязательствами. Войцех, почувствовав поддержку, принялся перебирать в памяти прошлые события, и неожиданно вспомнил историю с сюртуком, после которой фрау Грета стала проявлять странную снисходительность к дочери.

Убедившись, что счастливо избежал ловко расставленной ловушки, Войцех слегка успокоился и уснул на диване крепким сном без сновидений.

Наутро они разбежались по делам. Дитрих вручил Войцеху запасной ключ от своей квартиры, и Шемет, запечатав вместе с Исааком последний пакет документов и щедро наградив герра Шпигеля за труды, вернулся домой раньше друга.

Он взялся перечитывать «Вертера», обнаружившегося среди книг фон Таузига, мысленно едко комментируя восторженные пассажи в адрес Лотты, и чувствуя изрядное превосходство над влюбленным дурнем, покончившим с собой из-за какой-то юбки, хотя сердце иногда отзывалось болью на строки, в которых он видел сходство со своей историей.

В дверь постучали. Шемет нерешительно подошел к двери, в том, что Дитрих предупредил хозяев о том, что у него живет друг, он не был уверен. Но на пороге, к его полному изумлению, появилась Марта в заснеженном капоре и плаще.