— Не знаю, — честно ответила я. — Он обаятельный.
— Ах! Не то, милая, слово! Впрочем, ты ребенок еще. А как тебе княжна Мэри?
— Она была холодна со мной.
— В самом деле? Я заметила, она с интересом на тебя смотрела. Кстати, ты была очень мила, — я и не ожидала…».
Спустя два дня Алина поняла, что все время думает о молодом бароне. Все занимало ее в д'Антесе: его красота, дерзкая и нежная одновременно; тайна его, возможно, царственного происхождения; необычайная привязанность к нему посла Нидерландов, — человека, по слухам, холодного, злого. Но больше всего волновало ее отношение барона к Мэри. В том, что д'Антес любим, Алина не сомневалась. Но любит ли он княжну? Все существо Алины было сосредоточено на решении этой загадки.
Наконец, барон явился Алине во сне, — явился невнятною, бледною тенью. Но сердце ее угадало: он!
Огромный мир открылся ей, но она должна была скрывать свое чувство!
Из дневника Алины:
«Через неделю мы снова поехали к Барятинским. На сей раз барона там не было.
Тетушка разговорилась с княгиней. Мэри же было велено развлекать меня.
Она достала с этажерки большой альбом в зеленом сафьяне, с золотым обрезом. После моего первого бала я также смогу завести такой вот альбом. Мои гости будут писать и рисовать в него. Ах, это так интересно! У Мэри уже большая коллекция. Старый поэт Жуковский очень тонко изобразил там средневековый замок. Князь Вяземский написал мадригал: «Наша Мэри — просто пэри» и подписал: «страждущий мусульман». А на отдельной странице булавкой в виде стрелы приколота записка Байрона к какой-то даме.
Сперва княжна была настороженно холодна Но я разговорила ее вопросами, которые льстили владелице этих сокровищ. Я, кажется, снова была остра. Какой-то бесенок шептал мне: «Сломи ее, понравься ей!». Мне и в самом деле страшно хотелось понравиться этой гордячке. Отчего? Душа будто чувствовала близость чего-то. Впрочем, чего? Я не знаю…
Мне хватило ума посмеяться над шаржем, изображавшим месье д'Антеса с длиннейшим носом и усами, точно у крысы.
— Вот мужчина, которым я никогда бы не увлеклась! — заметила я.
— В самом деле? — княжна, похоже, обиделась и отодвинула от меня альбом.
— Конечно! Он слишком хорош для мужчины. Он любит себя, наверно, больше всего на свете.
— Вы мало знаете барона… Но он вам хотя бы нравится?
— Зачем? Я думаю, нужно увлечься лишь тем, в чувствах кого можешь быть уверена. Месье д'Антес слишком блестящ для меня.
— Вы скромнее, чем это нужно для счастья, — заметила Мэри, но голос ее стал теперь куда как теплее.
— Мне кажется, каждый молодой человек способен забыть себя, — настойчиво продолжила Мэри. — Забыть себя или хотя бы увлечься сильно, — а там… Там все решит случай, судьба; наконец, привычка.
— Вы не мечтательны, — заметила я.
— Вы также трезвы ужасно! — возразила княжна. Мы пристально посмотрели в глаза друг другу и рассмеялись.
Проболтали мы затем часа полтора. Теперь, когда все предубеждения ее рассеялись, Мэри была добра, беззаботна. Я поняла: ей приятно умно болтать, — ведь это так редко нам выпадает.
— Жаль, — сказала она на прощание. — Что мы можем видеться, только когда старшие этого захотят. Но давайте договоримся: мы будем писать друг другу?
— Конечно, Мэри!
И хотя тетушка — вовсе не близкая подруга княгини и являться к ним в дом часто нам неуместно, — к счастью, недавно завелась у нас городская почта. Отправленное утром письмо ввечеру непременно будет у адресата. Право, нас с Мэри ждет целый роман в письмах. Ну не смешно ль? А впрочем, очень ведь мило…»
