Книга Древний Рим. Честь преторианца, страница 94 – Регина Грез

— Это ты должна меня простить. Я уехал, бросил тебя одну в змеином логове. Бедная моя, маленькая девочка, я так виноват.

— Ты тяжело перенес нападение, я понимаю.

Так мы утешали друг друга, пока новый приступ тошноты не заставил меня потянуться за чашей. Фурий терпеливо помогал, а потом ни на миг не отлучался почти до самого рассвета. Смутно помню, как засыпала рядом с ним на постели Марциллы, чувствуя над собой дыхание императора.

— Спи, сердце мое, теперь я всегда буду рядом и не позволю случиться новой беде. Боги оказали мне великую милость, вернув тебя, и на этот раз ты меня не оставишь. Я не позволю тебе уйти. Ты нужна мне… нужна… нужна! И я уничтожу каждого, кто осмелится разлучить нас, любимая.

Я проснулась, когда солнце стояло уже высоко, и сразу попросила воды, меня сильно мучила жажда. Дремавший в кресле Фурий вскочил на ноги при звуках моего голоса. Стало неловко, что первый человек в империи провел ночь у постели больной актрисы – никогда прежде не замечала от него столь нежной заботы. Цезарю достаточно было поручить меня слугам, но если ему что-то в голову пришло – не отступится.

Лепид бесшумно вышел из соседней комнаты, держа перед собой бронзовый подносик со скляночками. Глянув на всклокоченную бородку лекаря и его воспаленные глаза, я послушно выпила новое лекарство. Самое страшное позади, теперь я быстро поправлюсь.

Фурий присел на край постели и погладил мое колено, укрытое шелковым покрывалом. В бесцветных глазах мелькнуло искреннее сочувствие.

— Бедная птичка! Я так рад, что ты снова улыбаешься. А я уж хотел отправить жалких эскулапов на завтрашнюю арену.

Поднос дрогнул в руках Лепида, – стеклянная палочка звякнула о хрусталь чаши, и я постаралась придать своему лицу самое жизнерадостное выражение, декламируя нараспев стихи Визбора:

– Если я заболею,К врачам обращаться не стану,Обращусь я к друзьям —Не сочтите, что это в бреду:Постелите мне степь,Занавесьте мне окна туманом,В изголовье поставьтеУпавшую с неба звезду!

— Ах, как хорошо, моя прелесть! – умилился Фурий, а меня будто под руку толкнули, я вдохновенно начала убеждать его поскорее завершить реставрацию старого театра.

— Это мирное зрелище несет больше пищи для ума и сердца, нежели смертельные поединки. Фурий, прошу тебя, давай подумаем, как все устроить. Ты прославишь свое имя на века как спонсор Муз и просвещенный правитель. Я предлагаю…

— Оставь свои хлопоты, милая, ты еще очень слаба.

— Неужели так необходимо это кровавое побоище, Фурий, мы же люди, а не животные.

— Довольно поучений. Это скучно, – его голос стал холодным и равнодушным, взгляд, обращенный к окну, будто остекленел.

Я опомнилась и тихо проговорила:

— Прости, прости. У меня в голове все путается, такой был сумбурный день.

— Отдыхай. Я пришлю Катона тебя проведать. У меня много дел, завтра открытие игрищ, нужно обо всем позаботиться. Навещу тебя вечером, Валия.

Порыв ветра заставил взвиться алые складки его плаща, так быстро Фурий покинул мою нынешнюю спальню. А я подумала, что надо бы скорее вернуться к себе из покоев Марциллы, мне здесь не место. Сейчас немного окрепну и дойду сама, кто-то непременно поможет.

— Ларта, где моя Ларта? Пусть ее позовут!

Но вместо рабыни у кровати вскоре показалась закутанная в тогу фигура советника Катона. Я виновато покачала головой, словно сетуя на доставленное всем беспокойство. А вот Тит Сергий загадочно улыбался краешками губ и что-то невнятно бормотал себе под крючковатый нос: