Книга Древний Рим. Честь преторианца, страница 84 – Регина Грез

Казни и пытки – обычное развлечение хозяина виллы давно уже никого здесь не поражали. Но сегодня в эргастуле содержится воистину особенный пленник – некогда почти всесильный Дакрон, правая рука покойного Тиберия, друг и наставник молодого Фурия.

Интересно, доживет ли он до утра… Уж слишком утробно воет, распугивая мулов и коз.

— Заклинаю памятью твоей матери – пощади мою до-о-очь! – едва ворочал опухшим языком несчастный Дакрон.

— Твою раскрашенную кобылу Эннию я отдам на потеху солдатам, а сучку помоложе продам на торгах. Хорошая мысль! Я устрою лупанар прямо во дворце, на твою смазливую девку будет немалый спрос, хотя, говорят, она уже переспала со всей Остией, пока ты был нищим легионером и не мог содержать семью. Вонючий отброс! Ты втерся в доверие дряхлому деду, был незаменим при Тиберии, но я-то уж обойдусь без твоих советов, гадина.

Эй, Сальпий! Отрежь ему лживый язык и то, что осталось от подгоревшего члена – вышлем подарки Клавдию. Он настолько ничтожен, что я, пожалуй, оставлю ему жизнь, пусть трясется от страха до конца своих дней, любитель жирных колбас и помойной ямы между толстых ляжек своей блудницы Мессалы.

Бедный Дакрон не мог даже стонать от новых чудовищных пыток, его сознание потихоньку устремлялось в заповедные дали и священные маны-добрые духи предков уже простирали к узнику свои бесплотные руки.

А изрядно уставший Фурий с чувством полного удовлетворения покинул душную темницу, чтобы освежить тело в мраморном бассейне и принять услуги опытного массажиста. Потом будут приятные растирания с многократно проверенными ценными маслами. Мята для мягкости рук, миндаль для нежности и отбеления лица, майоран для густоты волос и бровей, пальмовое масло для груди и бедер.

В кубикулюме будут звучать арфы и флейты, по замысловатой цветной мозаике пола рассыплется легкий шафран, причудливыми веерами разлетятся лепестки белых лилий и роз.

"Нужно было взять с собой Валию. Сейчас так не хватает ее больших, чистых глаз и улыбчивых губ, наверняка таких мягких и теплых, если к ним прикоснуться. Милая, добрая Валия… Как хорошо бы смотрелось ее стройное тело на этих желтых подушках. Я бы лег головой на ее голый живот и забыл все тревоги, а она погладила бы мои волосы и сказала как говорила когда-то давно:

"Отдохни, братик, ты так устал, стражаясь со всем миром… А ведь тебе нужна одна я, глупый мой, рыженький барашек… "

По осунувшемуся лицу Фурия текли слезы умиления и жалости к самому себе. Эта разлука угнетает его, наполняя сердце скорбью и злостью, а ведь исцеление было так возможно, так близко. Стало быть, в Рим! Завтра же нужно вернуться в Рим и прижать к сердцу дорогую сестру, вновь посланную ему богами.

Поверх голубого платья, украшенного лишь серебряной фибулой на правом плече, я накинула легкий муслиновый шарф – вдруг в вечернем саду будет прохладно. А еще у меня появится возможность, задумавшись, теребить длинные бахромчатые концы полотнища. Впрочем, я не собиралась долго задерживаться на вынужденном «свидании». Если Грани начнет приставать и мямлить ерунду в ответ на мои четкие вопросы, быстро покину поле переговоров.

Еще немного беспокоили мысли о Борате. Я обещала увидеться с ним, но не указала день и время. И что мне ему сказать при новой встрече… Все зашло так далеко, что одними разговорами не отделаться. Недаром наши тела договорились прежде нашего разума.