Книга Древний Рим. Честь преторианца, страница 83 – Регина Грез

После услышанных новостей уже не хотелось докладывать Титу Сергию о моем вероятном свидании с Грани. Сущие пустяки! Скоро дерзкого херуска отправят обратно в его дремучие леса, пусть там и строит свой первый рейх.

Насчет Тевтобургского леса и позорном разгроме трех римских легионов я еще обязательно предупрежу Катона, но позже, пока ему не до мрачных пророчеств да и примет ли советник всерьез слова «залетной пташки».

Вряд ли мне суждено изменить ход истории. Значит, нужно прежде всего подумать о себе и настроиться на вечернюю беседу в саду. Я обещала свидание Грани и сдержу свое слово.

В подвале нещадно чадили факела, смрадно воняло горелой плотью и испражнениями, но Фурий любил запахи людской боли и ужаса почти так же, как ароматы изысканных благовоний.

— Недаром Вителлин как-то сказал: "Optime olere occisum hostem – лучше всего пахнут вражьи кости!"

«Если не знаешь, какой смрад издает гниющий труп, как ты можешь оценить тонкие флюиды духов? Все познается в сравнении. К тому же, порой и разложившееся мясо источает сладковатый эфир. От свежей морской амбры тоже поначалу несет фекалями, но после очистки и обработки эта рыбья блевотина становится истинной царицей среди афродизиаков, возбуждая плотские желания и настраивая на любовное томление. А что есть любовь? После смерти Марциллы, я уже забыл, что означает это слово…».

— Сальпий, добавь-ка огоньку! Похоже, старому другу холодно у меня в гостях. Нужно немедленно это исправить!

Палач послушно добавил мерцающих углей в чашу и окровавленный, измученный мужчина, подвешенный на столбе за вывернутые в суставах конечности, душераздирающе завопил:

— Смилуйся, повелитель!

Фурий сам поднес к израненному плечу своего бывшего советника раскаленный на конце прут и жадно вдохнул едкий дымок обожженной плоти, прислушиваясь к едва различимому шипению.

— Громче, Дакрон! Я сегодня туг на ухо и рассеян, поскольку не мог заснуть от невыносимого зуда после твоих якобы лечебных притираний. Ты хотел замучить меня и принести клятву верности толстяку Пизону, а вместо этого корчишься в эргастуле. Вот же причуды судьбы!

— Я невинен, невинен… о-о-о-о… Я принес тебе только духи, я не знаю, откуда взялась склянка с мазью… Все это гнусная клевета Катона, клянусь своей семьей… Пощади хотя бы мою дочь, повелитель!

На лице Фурия, раскрасневшемся от ярости и близости живого огня, надулись синие жилы, а воспаленные глаза, казалось, готовы были вылезти из орбит.

— Катон трясется над своими счетами, он – старый скряга и трус. Катон может запрятать от меня пару миллионов сестерциев, но никогда не осмелится на убийство. А вот ты… именно ты всегда мутил воду, спаивал меня дешевым пойлом так, что я сутками валялся без сил, пока ты распоряжался моей империей, это ты подсылал ко мне грязных девок – от твоих мерзких шлюх я получил свои болезни и свел возлюбленную Марциллу в могилу. Ты нас разлучил, презренный червяк, могильная падаль! Я сейчас выжгу твои проклятые яйца, ублюдок, получай…

Новый вопль обреченного разорвал тишину двора уединенной усадьбы, старые надсмотрщики поежились, оглядываясь на маленькие окошечки подвала, и тут же суетливо взмахнули бичами, заставляя утомленных рабов снова взяться за вечерние дела – уборка двора, разгрузка новой партии повозок с продуктами, доставка воды и уход за саженцами.