Книга Древний Рим. Честь преторианца, страница 74 – Регина Грез

Со стороны кухни доносился равномерный скрип, а потом послышались удары ножа о разделочную доску. Оказалось, что Фира уже готовит ранний завтрак, растирая в щербатой мраморной ступке какую-то приправу. Один из рабов засыпал в чашу муку. Она была серовато-желтого цвета, с темными вкраплениями пшеничных осей и шелухи.

— Вы будете печь хлеб?

Я искала глазами очаг, но видела только жаровню с углями, тонкий дымок от которых уплывал в раскрытое окно – на первом этаже оно было большое, правильной квадратной формы. Фира добавила в чашу с мукой воду и немного оливкового масла, потом высыпала в смесь содержимое ступки. Я сразу уловила запах кориандра и тмина.

— В инсулах нет печей. Мы приготовим тонкие лепешки, а хлеб позже купим в ближайшей лавке. Господин уже проснулся?

— Борат? Дда-а, кажется… думаю, скоро спуститься сюда.

Я оглянулась на звук легких шагов, к нам подошла Кордия – хозяйка дома.

— Фира, отнеси гостю воду для умывания. Я сама займусь тестом.

«Надо же, какие тут порядки заведены!»

Я с интересом наблюдала, как Кордия прятала волосы под зеленую тряпицу-платок, а потом, смочив руки водой, принялась вымешивать заготовку для будущих лепешек. Кусочки теста тонко-тонко раскатывались рядом на столе, а потом их укладывали на присыпанный мукой тонкий лист железа поверх углей жаровни. У меня слюнки потекли от приятного запаха свежей выпечки.

А Кордия между тем уже сняла первый «блин» и застлала горячий противень листьями сельдерея. На них-то и уложили следующую лепешку. Видимо, она получится с припеком.

— Хорошо, правда?

Я даже вздрогнула, ощутив, как уверенно обнимает мои плечи мужская рука. Борат поцеловал меня в висок так, будто это самое обычное дело и сильнее прижал к себе. Разум мой протестовал, а тело таяло, каждой клеточкой вспоминая события минувшей ночи. И Борат тоже погрузился в воспоминания, но о своем военном прошлом:

— Люблю аромат теплого тмина. Я пек такой хлеб в германской провинции.

— Не знала, что ты прежде в обозе служил… – съязвила я, чтобы хоть немного избавиться от власти его прикосновения.

— Зачем в обозе? – искренне удивился Борат, – легионеры часто сами готовят себе еду у походных палаток-контуберний. А тогда мы только начинали строить летний лагерь в Ализоне. Каждая пара рук была нужна, печи еще не поставили. На привале нас кормили кашей из пшеницы и ржи.

Также у каждого был запас сухарей. Очень сытно, но все равно скучаешь по свежему хлебу. Мы сами мололи муку на ручных жерновах – их возили на вьючном муле за каждой контубернией, а потом пекли лепешки на углях костра. Наш центурион Тарквиний любил говорить, что голод страшнее меча. От солдата с пустым брюхом в бою мало толку.

— А что же – мяса вам вообще не давали? Пробивались одним зерном?

Борат нахмурился.

— Ребята из нашего манипула однажды украли петуха, испекли в золе и съели. Все декурию хотели казнить, но мы как один встали на их защиту, хотя нам не досталось и кусочка. Мы орали, что парни еще покажут себя в бою, там каждый стоил десятерых, ну, почти каждый… Децим – трус, хотя строит из себя героя, но он быстро бегает, когда ему надо… Флавий – левша, силен, как бык, жаль его вскоре убили, мы были дружны.

— Э-эм… за что казнить-то хотели? За то, что украли петуха или на службе мясо вообще запрещено? – уточнила я.