Книга Древний Рим. Честь преторианца, страница 118 – Регина Грез

— Да, Субура – самый нищий и печальный район нашего славного города. Я слышала, там покупают и продают еще нерожденных детей, а любые ласки девушки или юноши можно получить за миску вареного гороха. Там плодится зараза и лучшие человеческие чувства – достоинство и сострадание тонут в пучине порока…

— Готовишься к выступлению перед Фурием? Браво! Император будет в восторге! А мне пора. Посоветуюсь с Лепидом насчет твоего питания.

Когда багровый полог с золотыми кистями опустился за сбежавшим Катоном, я сдернула с левой руки браслет и швырнула его вслед хитрому казначею. Те, кто вертят делами других народов и стран часто слепы и глухи к стонам собственных граждан, даже если последние задыхаются в гнилостном воздухе низины, расположенной между двух холмов, на которых блистают мрамором и позолотой особняки благородных Сенаторов.

Сегодня я спасла жизнь незнакомому римлянину. Фурий уже хотел внести его имя в список проскрипций, то есть в число людей, объявленных вне закона, чье имущество подлежит конфискации. И подумать только за какую мелочь мог пострадать молодой модник!

Противный даже на вид осведомитель Рупилий сообщил Фурию, что некто Домиций Юлиан ходит точно в таких же сандалиях, как император, а от его волос за несколько шагов так же несет нардовым маслом. Заметив признаки бешенства на лице Фурия, я поспешила заступиться за патриция и даже оправдать его странные поступки.

— Послушай, Божественный, а вдруг этот честный квирит так тебя обожает, что хочет даже в мелочах на тебя походить, поэтому копирует обувь и благовония. Считаю, что Домицию нужно выказать снисходительное одобрение. Может, вообще заставить его трепетать, отправив подарок из дворца? Только представь, как он испугается, когда в ворота его дома постучат грозные преторианцы, да у него сердце запутается в нижних складках тоги!

А вместо смертельного приговора Домицию преподнесут личные сандалии императора, ну, выберешь, какие тебе немного жмут или давно надоели. Уверена, он водрузит их на алтарь и будет молиться проявлению твоей милости, словно дару с небес.

Фурий раздумывал пару минут, сосредоточенно морща лоб, потом высказал вполне здравое суждение, что после этой истории, пожалуй, полгорода станет подражать его манере одеваться.

Я немного растерялась, но великоумный Катон опять меня выручил, припомнив, что все в роду Домиция Юлиана почтительно относились к властям и ни разу не митинговали за Республику. В итоге Фурий смягчился, велел отправить пылкому юноше свою тунику и кожаные сандалии, бывшие на монаршей ноге всего пару раз.

А Катон распорядился приложить к подарку сопроводительное письмо, прочитав которое Домиций уж точно не осмелится более выходить в свет в наряде а-ля Император. И все останутся довольны. Кроме разве что мерзкого старикашки Рупилия.

Он мне не по душе, кланяется подобострастно, а в глазах таится злоба и презрение. Оказывается, Рупилий вместе с гвардейцами участвует в погромах неугодных императору римлян, как стервятник кормится остатками мяса несчастных жертв более крупного хищника.

Недавно я вслух прочла Фурию цитату из сочинения Плутарха: «Нет зверя более свирепого, чем человек со страстями, захвативший власть».

Мы отдыхали после обеда в покоях Марциллы, то есть в моих нынешних покоях и, кажется, все благоволило доброй беседе – в спальне царила благостная тишина, прерываемая лишь слабым бульканием воды в клепсидре, курильницы источали ароматы аравийских смол.