Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 86 – Мэри Джонстон

В награду мне хотелось прижаться губами к ее лилейно-белой, с голубыми прожилками руке, но я этого не сделал. Когда неделю назад я сложил в лодке запас пищи и воды и спрятал ее у заброшенного причала, я думал, что, если в конце концов моя жена захочет бежать, мы с нею попытаемся достичь залива и, пройдя между мысами, поплывем на север. В штормовом ноябрьском море в открытой лодке у нас был, пожалуй, один шанс из ста добраться до Манхэттена и голландцев^[100], которые могли дать нам приют, а могли и отказать. Жена моя в самом деле решилась бежать, и мы были в заливе, но наш единственный шанс был утрачен. Этот бесконечный, тускло-серый, холодный обволакивающий туман станет нашим погребальным покровом, а море – нашей могилой.

День миновал, наступила ночь, а мы по-прежнему сражались с морем, и ветер по-прежнему гнал нас неведомо куда. Ночь прошла, снова наступило утро, а мы все еще были живы. Теперь жена моя лежала у моих ног, положив голову на узел, прихваченный из дома пастора. Слишком ослабевшая, чтобы говорить, измученная холодом, болью и страхом, она молча ждала смерти, которая одна только могла принести ей тепло и новую жизнь, но рыцарский дух горел в ее глазах все так же, и когда я наклонялся к ней и смачивал ее губы вином из фляги, она улыбалась. В конце концов она впала в забытье и начала бредить, лепеча что-то о цветах и летних днях. Глядя на нее, я чувствовал, как холодная стальная рука медленно сжимает мне сердце. По щекам пастора текли слезы. А тот, кто омрачил ее юную жизнь и обрек на все это, глядел на нее безотрывно, и лицо его было мертвенно-бледно.

Между тем чугунное небо понемногу просветлялось, пока не сделалось светло-серым, как кожа покойника. Ветер ослабел, однако волны по-прежнему вздымались как горы. Мы то балансировали на головокружительной высоте, подобно чайкам, которые, крича, носились теперь рядом с лодкой – и тогда над нами и вокруг нас было одно только небо, то проваливались в глубокие пропасти со стенами из темно-зеленого стекла. Неожиданно ветер стих, поменял направление и вновь задул с прежней силой, словно отдохнувший великан.

Вдруг Дикон вздрогнул, приложил ладонь к уху, потом рывком вскочил на ноги.

— Там буруны! – закричал он хриплым голосом.

Мы тоже прислушались. Он был прав! Едва слышный угрожающий гул сменился отдаленным ревом, и этот рев приближался, становился все громче.

— Это песчаные острова напротив мыса Чарльз, сэр! – крикнул Дикон.

Я кивнул. Мы оба знали, что слова здесь не нужны.

Небо все светлело, и вскоре на том месте, где должно было находиться солнце, проступило тускло-желтое пятно. Туман рассеялся, обнажив угрюмый простор океана, и прямо перед собою мы увидели два крошечных острова, две горстки песка; по одну их сторону бушевало открытое море, по другую виднелась полоса более спокойной воды, огороженная солеными болотами и песчаными отмелями. На островках росли редкая жесткая трава и несколько чахлых деревьев, простирающих ветви в сторону берега, прочь от океана. Больше там не было ничего. Над островами, болотами и отмелями кружили мириады крупных белых чаек, и от их пронзительных, странных криков, заглушаемых грохотом волн, море, небо и жалкие клочки суши казались еще сумрачнее и печальнее.

На обращенный к океану, усыпанный ракушками берег ближайшего островка стремительно набегали длинные валы прибоя, а между ним и нами таилась мель, о которую с ревом разбивались громадные буруны. Ветер гнал нас прямо на нее. Один миг смертельной опасности и мель крепко схватила лодку, чтобы держать ее, пока волны будут вышибать из нас дух. Лодка накренилась, и весь корпус ее, от носа до кормы, задрожал. Волны одна за другой словно тараном били в ее борт, окатывая нас брызгами и пеной, но дерево пока выдерживало натиск, и мы все еще оставались живы. Сколько времени еще протянет наше суденышко, мы не знали, но знали, что недолго. Крен оказался не очень велик, и мы могли осторожно передвигаться с места на место. На борту были веревки и топор. Орудуя им, я разломал скамейки и вместе с Диконом связал из них небольшой плот. Когда он был готов, я взял жену на руки, уложил на него и привязал веревкой. Она улыбнулась мне как ребенок и закрыла глаза.