Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 174 – Мэри Джонстон

Помеха, которая преграждала мне дорогу, оказалась телом итальянского лекаря – он лежал ничком на полу. Лицо его было багрового цвета и страшно искажено, зубы оскалены в ужасной усмешке. В комнате стоял слабый необычный аромат – пожалуй, его нельзя было назвать неприятным. Я не нашел ничего странного в том, что змея, притаившаяся на моем пути, ушла в мир иной и никогда более не укусит. В последнее время у смерти было много работы: если она скосила цветок, который я любил, то с чего бы ей щадить существо, которое я сейчас отодвигал ногой, чтобы освободить себе путь?

Футах в десяти от двери располагалась большая ширма, скрывающая от посторонних взоров все, что находилось за ней. В комнате было очень тихо, только солнце светило в растворенное окно и дул пахнущий морем ветер. Я не позаботился о том, чтобы идти неслышно или закрыть за собою дверь, не лязгнув щеколдой, но ничей голос не упрекнул меня за вторжение. На минуту я испугался, что кроме мертвого итальянца в комнате никого нет, но потом зашел за ширму и увидел своего врага.

Он сидел, положив вытянутые руки на стол и опустив на них голову. Мои шаги не заставили его пошевелиться; освещенный солнцем, он был так же неподвижен, как и тело итальянца, лежащее на пороге. Чувствуя тупую ярость, я было подумал, что он, быть может, уже мертв, и торопливо подошел к столу. Он был жив: его пальцы медленно постукивали по листку бумаги, на котором лежала его рука. Он не осознавал, что я стою рядом: он прислушивался к иным шагам.

Листок бумаги был письмом, развернутым и сплошь исписанным крупными черными буквами. Мне бросились в глаза несколько не скрытых постукивающими белыми пальцами строк:

«Я же Вам говорил, что Вам лучше перерезать себе горло, чем отправиться в это безрассудное путешествие к берегам Виргинии. Теперь все пропало: и богатство, и почести, и королевская милость. Бэкингем сияет как солнце, а мы, поклонявшиеся иному светилу, пребываем в холодной тени. Уже выписан ордер на арест Черной Смерти. Смотрите, как бы не выписали ордер и на Вас, когда Вы наконец соизволите вернуться. И все же возвращайтесь ради всех демонов ада и разыграйте Вашу последнюю карту. Используйте Вашу проклятую красоту. Возвращайтесь, и пусть король снова увидит Ваше лицо…»

Остальная часть письма была скрыта под его ладонью.

Я протянул руку и коснулся его плеча. Он поднял голову и посмотрел на меня, как на мертвеца, вставшего из могилы.

Одна часть его лица была от виска до подбородка затянута черной тряпицей; щека, не поврежденная когтями пумы, впала и побледнела, губы скривились. Только его глаза, темные, красивые и злые, не изменились ничуть.

— Видно, мои могилы недостаточно глубоки, – промолвил он. – А она тоже стоит за вами, скрытая тенью?

На соседний стул был наброшен плащ из алого сукна. Я схватил его и расстелил на полу, затем вынул из ножен кинжал, который взял из арсенала в приемной губернатора.

— Бери свой кинжал, убийца, – крикнул я, – и становись рядом со мною на этот плащ.

— Ты жив или мертв? – проговорил он. – Я не стану биться с мертвецом.

Он так и не сдвинулся со своего кресла, и в голосе его была апатия, а в глазах – безучастие.

— У нас много времени, – вымолвил он. – Я тоже скоро присоединюсь к миру мертвых, к твоему миру, ты, изможденный, окровавленный призрак. Подожди меня, и я сражусь с тобой – одна тень против другой.