Книга Изгнание, страница 80 – Елена Бауэр

— Это что за чудная вещица? – перед началом обеда, указывая на старинный клавесин, полюбопытствовал у Павла Великий Князь Владимир Александрович. Старший брат был в Германии и, особо не афишируя, заехал к Пицу в Париж. Теперь этот ценитель старинных, коллекционных вещей с одобрением рассматривал обстановку, собранную изгнанниками.

— Подлинный инструмент Марии-Антуанетты. Наткнулись на него у знакомого антиквара и не могли устоять. Эдмон Полиньяк продал его в трудные времена, еще до женитьбы на кошельке госпожи Зингер.

— О да! Его бывший дружок Робер Монтескью рассказывает про принца, Царствие ему Небесное, и его женушку множество анекдотов…

Павел на секунду представил, что про него и Ольгу так же сплетничают в салонах, но тут же успокоился, взглянув на себя через призму парижской знати. Их история была венцом невинности, банальности и скуки в сравнении с изощренными романами французов самых причудливых и затейливых геометрических форм.

— Что в Петербурге? Как себя показывает новый министр внутренних дел?

— Как говорит наш брат Сергей, иногда кажется, что все сошли с ума! Я против Святополк-Мирского ничего не имею. Он неплохой, порядочный человек, но проводит слишком уж резкий разворот в сторону либерального курса. Настаивает, что отношения государства и общества должны строиться на доверии. Кто ж против? Я, пожалуй, даже соглашусь, что политика Плеве, Царствие ему Небесное, всех задушила… Однако Мирский, похоже, и террористов с революционерами считает обществом. Якобы они дурят только из-за жестких репрессий, будто нет на свете мерзавцев, жаждущих власти и готовых убивать ради убийства… Блаженная наивность… Опасная наивность.

— Сергею он, как кость поперек горла! – высказалась Михен, разглядывая корсажное украшение Ольги с тремя крупными жемчужинами в форме перламутровых слез, которое напомнило ей гарнитур, некогда принадлежащий покойной супруге Павла. Слезы Эгейского моря о юной принцессе эллинов. Мария Павловна не подала вида, но подумала, что, при всей любви к Маме Лёле, жемчуг, как и другие драгоценности матери, должна была бы унаследовать дочь Пица, а не новая жена. – Зато Минни ему благоволит, хоть и не все действия одобряет.

— А Ники?

— Ники молчит, – Владимир нахмурился.

— Как молчит? – не понял Павел.

— Безмолвствует. И это Его молчание различно понимается и истолковывается… В общем, сумбур!

— Его мать уверена, что это влияние Аликс… – добавила Михен, которую не могло не радовать, что вдовствующая императрица и Государыня никак не находят общий язык.

— Я отчасти могу его понять. Мы все виноваты, погрязли во лжи и обмане, – вступился Владимир за племянника, бросив быстрый укоризненный взгляд на жену и Павла, напоминая им о нарушенном слове. – После всего ему сложно кому-то доверять… Но тем не менее это необходимо, иначе как же царствовать?

Павел привык, что все, кто приезжал к нему в Париж, критиковали Государя. Кто-то явственнее и горячее, кто-то более скрытно. Все они были уверены, что неодобрение Царя найдет отклик в душе отверженного родственника. И они были правы. Пиц, как ни старался быть объективным, в итоге соглашался с критикой, подкармливая свою вечно голодную обиду. Самые отвратительные чувства обычно ненасытны и требуют все новой и новой пищи.