Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга I. Отец, страница 72 – Елена Бауэр

— От ведь – волос долог, да ум короток! Чево городишь? А коли брюхо да чресла самой не по нраву, так неча реветь! Как запасы набрала, так и сгонишь. Глупый киснет, а умный все помыслит.

— Точно! – приободрилась Маша. – Займусь упражнениями, как императрица Сиси. Она себя держала в идеальной форме. А ей совсем не тридцать и даже не сорок было. Нужно приобрести гантели…

— Чем бы дитя ни тешилось…

— И он вернется ко мне!

— Куды ж он денется! – хмыкнула Манефа.

XIV

В комнату Гришу проводил глухой и такой же дряхлый, как экономка, мажордом.

Слуга оставил свечи на столе у кровати и удалился. Гриша открыл окно и выглянул на улицу. Июльская жара не спала даже к вечеру. Собиралась гроза. Гость отметил, что воздух в Москве все-таки отличается от питерского. Елисееву он казался каким-то более тягучим и сладким. Вопреки тому, что Гриша был одним из самых модных столичных франтов, одевался с иголочки и любил шумную питерскую жизнь во всех ее проявлениях, он чувствовал себя уютно в купеческой Москве. Он как будто возвращался к истокам.

Город за окном еще бодрствовал. С улицы слышалось цоканье лошадей, смех, ругань, игра на гармони. Где-то пели цыгане, никак какие-то купцы гуляли.

Гриша повесил на спинку стула свой летний сюртук и, не снимая брюк и белоснежной накрахмаленной рубашки, лег на кровать. Он не собирался спать, потому что решил, что должен поймать привидение. С самого начала, как маклер рассказал историю про призрака, в Грише играло какое-то ребячество. Он жалел, что не взял с собой Гулю с Сережей. Вот мальчикам было бы веселье. Это тебе не сборные автомобильные цеха или лавка. Потом он вспомнил про Машу. Как бы она хохотала сейчас. Гриша задумался об их отношениях в последнее время. Вроде они и не были в ссоре, не было скандалов, но Григорий Григорьевич потерял ощущение комфорта и счастья. Причем разлад шел от него самого. Мария Андреевна пыталась сгладить все шероховатости, была как всегда заботливой, нежной, понимающей. Гриша сознательно не шел навстречу. Будто пытался ее наказать за непослушание детей, за их равнодушие к его труду. Но сейчас Елисеев вдруг почувствовал, как ему хочется быть рядом с женой, обнять ее, посмеяться вместе над мистической историей и трусом-маклером. Он решил, что непременно вернет мир и любовь в семью, когда вернется домой.

Под вспышки молнии и раскаты грома по карнизам забарабанил дождь. Идеальная ночь для явления потусторонних сил. За дверью послышался скрип паркета. Гриша схватил подсвечник, подкрался к двери и резко распахнул ее. В конце коридора он увидел хромающего в сторону своей комнаты мажордома. Никакого приведения. Гриша разочарованно вернулся в постель. Возможно, предыдущие испуганные гости принимали старика за приведение?

Ночь была очень душной. Дождь кончился, но молнии продолжали рассекать черноту, вызывая громовое ворчание небес. Наконец, Елисеев провалился в дрему. Проснулся среди ночи, весь липкий от пота. Снял рубашку. Подошел к открытому окну. Даже после короткого ливня воздух стоял плотной желейной массой. Ни дуновения. В свете свечи можно было разглядеть идеальный торс Гриши. Занятия парусным и конным спортом не проходили даром. Редко у кого из его ровесников сохранились такие фигуры.

Вдруг дернулось пламя свечи. Значит, где-то сквозняк.