Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга I. Отец, страница 106 – Елена Бауэр

V

Вечерами Григорий бывал дома все реже и реже. Он либо ужинал с Кобылиным, либо со всякого рода творческими людьми, видевшими в нем набитый кошелек, в который так и хотелось запустить руку.

Устроив в магазине на втором этаже театр «Невский фарс», Григорий Григорьевич настолько увлекся искусством, что даже позволил уговорить себя репетировать некоторые роли. Все это пока не тревожило его компаньона, Александра Михайловича. Он был уверен, что это своего рода отдушина, разрядка после тяжелых трудовых дней. Увлечение исключительно для себя.

Ноябрьским вечером Гриша и Александр по своему обычаю отправились к «Кюба». Выйдя из экипажа, они осторожно продвигались к ресторану. В этот день подморозило и под ногами был сплошной лед. Вдруг проходивший мимо человек интеллигентного вида поскользнулся и, едва не упав, толкнул Елисеева. С мужчины свалилась каракулевая шапка, открыв голову с залысиной. Гриша подхватил его под руку и помог устоять.

— Благодарю, – прокартавил мужчина и крикнул выходящей из здания женщине. – Наденька, осторожно! Чертовски скользко!

Когда дама подошла к нему, он взял ее под руку, и они пошли прочь. У его спутницы были большие, на пол-лица глаза. Но это не делало его красивым, скорее – болезненным.

— Удалось снять комнату? – спросил ее лысый мужчина.

— Да.

Когда мужчины зашли в ресторан, за одним из столиков они увидели графа Витте. Гриша ранее довольно часто пересекался с ним по делам коммерции и пользовался некоторой благосклонностью со стороны бывшего министра финансов.

Он не мог не подойти к нему и не выразить свое восхищение недавними достижениями последнего, даже несмотря на то, что сам Гриша сомневался в правильности некоторых нововведений.

— Сергей Юльевич, мое почтение! Давно вас не видел… Поздравляю с успехами на государственном поприще!

— Все это нужно было сделать давным-давно, – раздосадованно махнул рукой Витте. – Я предупреждал…

Гриша с Кобылиным прошли за свой столик.

— Что за непотопляемый человек этот Витте, – заметил Александр.

— Да, все что ни говорит, нужно делить на два, – ответил Гриша, – очень любит себя восхвалять и приумножать свой вклад и значение… беспредельное самолюбование… и постоянно сквозящая снисходительность по отношению к государю, хоть и говорит, что предан и любит его всей душой. Его послушать, так все дураки и интриганы, кроме него да Мирского. Хотя более искусного царедворца еще поискать.

— Я думал, когда его сняли с поста министра финансов, его карьера закончится. А он, вишь, возродился, как феникс из пепла, да еще и в графском титуле теперь.

— Знаешь, Саша, и все-таки я ему очень благодарен за поддержку. А что до его слабостей, так кто без греха? Вспомнил тут один забавный рассказ про него, как он на одном приеме хвастал глубокими познаниями в музыке, а сам постоянно путал Шуберта с Шопеном.

— А что ты думаешь про выработанный им манифест и Думу?

— Думаю, что этот жест доброй воли смутьяны примут за слабость. Будут продолжать давить, поняв, что силой могут влиять на государя. А на этой волне из мутной массы поднимутся в Думу себялюбцы разных категорий, которые будут удовлетворять собственные потребности, наплевав на интересы России. Дай бог, чтобы это было не так.

— Очень мрачно ты все рисуешь, Гриша.