Книга Ронин, страница 90 – Александр Седых, Вячеслав Седых

Плохонького испанского и активной жестикуляции, обычно в Макао достаточно для краткого бытового общения с аборигенами. Португальский в Макао считался вторым, после китайского, а слова на испанском были созвучны языку главных здесь иностранцев. Те же, кто больше любил лопотать на английском, крутились на соседней стороне залива, в Гонконге, там, на острове, всем заправляли представители другой европейской державы. В Макао же преференций англоязычным не делали, тут недолюбливали удачливых соседей. Португальская корона хоть и потускнела давно, но один из последних бриллиантов — Макао, всё ещё сиял.

В отличие от полностью захваченного англичанами и отрезанного водой Гонконга, Макао раскинулся на полуострове и имел с материковой частью не только географическую связь. Португальская администрация, конечно, главенствовала в Макао, но влияние Китая было чрезвычайно велико. Из — за явного двоевластия и дикой коррумпированности чиновников, в Макао вольготно чувствовали себя контрабандисты всех мастей и китайские триады. Англичане организовали разветвлённую сеть по поставке крупных партий опиума вглубь Китая. Официально власти Макао боролись с контрабандой ядовитого зелья, но на деле не вмешивались в выгодный бизнес соседей. Часть товара сразу оседала в злачных притонах на краю города, где бандиты хозяйничали над целыми кварталами. Полиция в опасные трущобы даже не совалась.

Португальская корона не имела навара с опиумной торговли, зато стригла других заблудших овец — игорные казино приносили регулярный доход. Этот золотой источник никогда не иссякал, он не зависел ни от рыночной конъюнктуры, ни от политической ситуации в мире. Человеческая жадность неисчерпаема. Контрабандисты, морские пираты, китайские хунхузы и обычные городские воры не опасались транжирить награбленное. Знали, что Макао — это не чопорный английский Гонконг, здесь царят свободные нравы. Толпами валили в казино и относительно честные торговцы, с набитыми кошельками, — золотая лихорадка охватывала всех без разбора. Капризная фортуна благоволила лишь единицам из толпы страждущих, но возбуждала алчность у всего стада. Ибо чужой проигрыш сотен игроков проходил мимо их взора, как не воспринималась и чужая боль, а вот крупный выигрыш редкого счастливчика разжигал в душе ярую зависть. Каждый мнил себя не очередным безликим телом в стаде неудачников, а избранным, особенным, достойным заслуженной награды баловнем судьбы.

Бдительные стражи на входе в казино отсеивали паршивых заблудших овец от носителей «золотого руна». Алексею с Андрюхой не пришлось убеждать мордатых привратников, важно расхаживающих в малиновых ливреях, в своей состоятельности. Костюмы у парочки чужаков шиты по последней моде, материя не из дешёвых, да и физиономии у обоих европейские. Последним штрихом к портрету новоявленных игроков стала демонстрация Алексеем серебряной луковицы дорогих часов. Он небрежно достал хронометр из кармана жилета и, с мелодичным звоном откинув крышку, нетерпеливо взглянул на циферблат — деньги в казино уже прокисали.

Узкоглазая морда дородного халдея расплылась в подхалимской улыбочке, двери рая распахнулись. При этом пока одна ладонь в белой перчатке отворяла заветные закрома, другая ладошка, как бы невзначай сложенная лодочкой у груди, продемонстрировала неловкую пустоту. Чужаки блестяще прошли заключительный тест на профпригодность — в подставленный «совок» упала японская монетка. Правда, медная, но копилка халдея принимала валюту любого достоинства. Всегда оставалась надежда, через несколько часов проводить удачливых игроков низким поклоном, заполучив на выходе богатые чаевые. Счастливые люди более щедры. Привратник каждому входящему искренне желал удачи. Проигравшийся вдрызг забудет доброе напутствие, зато выигравший отблагодарит.