Книга Убежище Ксинори, страница 157 – Хамки

— Да ты вроде в Лике и так уже немало «поболтал» за последние пару часов…

— ХОМЯК!!!

— Ладно-ладно, – примирительно развёл лапами я, хоть и зная, что жест этот мой пассажир не увидит. – Хотел что-то спросить или рассказать?

— Спросить, наверное. Как-то всё быстро закрутилось с того момента, как ты сломя голову свалил из Храма. А ведь уже в тот момент твоё поведение показалось мне странным. Ты много рассказывал про АПОСТОЛа, да я и сам видел его шпили в момент, когда ты в последний миг остановил залп. И не могу понять – как получилось, что станция Ксинори вообще сумела пришвартоваться к Салангану и не превратиться в пыль? Почему АПОСТОЛ не зажарил их?

— Ты видимо забыл, – сказал я. – Я тебе говорил между делом, что когда я остался один на планете после Исхода, то перевёл АПОСТОЛ в режим наблюдения и прямого контроля. В обычном режиме при обнаружении инопланетного судна на орбите Салангана АПОСТОЛ первым делом провёл бы опрос центров командования. Логично, не получив ответа из заброшенных залов управления, он принял бы решение об атаке, и станция Ксинори превратилась бы в облако ХАОС-пыли. Больше того, в неё превратился бы и ты сам, едва оказавшись на Салангане, – ещё до того, как успел бы прийти в сознание. – За последнее время я уже, кажется, начинаю привыкать, что всем моим собеседникам надо как малым детям разжёвывать даже самые очевидные, на мой взгляд, вещи. – Но в режиме наблюдения автоматика действовала иначе – она мониторила поведение пришельцев и оценивала все их действия с точки зрения угрозы целостности планеты и жизни присутствующих на ней саланганцев. Поскольку единственный саланганец, то бишь я, без задних ног дрых в НОРЕ, а умари с зелирийцами имеют для АПОСТОЛа нулевую ценность, активности иномирцев охранная система не мешала.

— Но ведь когда зелирийская армия ломанулась в самоубийственную атаку, то со станции был дан автоматический залп, который, если бы ты не вмешался, оставил бы на этом месте не только кучу обугленных костей, но и неплохую такую воронку от плазменного взрыва. Разве этого мало, чтобы считать подобное действие за инопланетную агрессию?

Я не сдержал улыбки.

— Обычная плазменная бомба – слишком слабое оружие, чтобы причинить вред саланганцу или планете. Я проверил журнал – по шкале мощности удара автоматика защитной системы оценила этот выстрел где-то на уровне: «В порыве эмоций один саланганец съездил другому по роже кулаком» – и, естественно, ничего не предприняла.

Глубокомысленное мычание у меня в сознании говорило о том, что мой несведущий ни в чём землянин опять поражён до глубины души.

— Но когда я отправился драться с пришельцами лично – уже другое дело. Мне пришлось прямым приказом запретить АПОСТОЛУ вмешиваться. Будь иначе – когда в меня полетели заряды инопланетных бластеров прямой наводкой – защитная система испортила бы мне всю вендетту, испарив всех врагов мгновенно.

— А как же тогда Коксик? – Макс вдруг вспомнил про нашего пушистого летающего имбецила. – Что с ним-то произошло? Он ведь, получается, взбеленился ровно в тот момент, когда станция выстрелила в войско зелирийцев. Но ведь ты говорил, что он совсем безмозглый… И он не автоматика, а живое существо. Что с ним случилось?

— Это отдельная история, мне её Финна рассказала недавно. Ты, наверное, не слышал. Поведать?