Книга Симфония для пяти струн, страница 107 – Дарья Кузнецова

Как — я додумать не успела. Лекарство оказалось действительно вкусным, причём намного вкуснее, чем сам мёд — не такое приторно-сладкое. Пытаясь разобрать незнакомый свежий вкус, я не спешила открывать глаза. Да и помимо вкуса навалилась уйма новых впечатлений, будто до сих пор я сидела в оббитом ватой ящике, ничего толком не видя и не слыша, а тут вдруг меня из него вынули. Потом, среагировав на тревожный звук, всё-таки отвлеклась от собственных размышлений и поспешно открыла глаза. На соседнем стуле Карт со стоном схватился руками за голову.

— Вот! — с торжественным злорадством заявил Сарк, как будто всю жизнь мечтал организовать другу мигрень. — Теперь всё по-честному.

— Какого… — с трудом пробормотал Аль.

— Такого! За свою глупость надо платить самостоятельно, а не сваливать свои откаты на удачно подвернувшуюся под руку девушку, принимающую всё с потрясающей безропотностью.

— Какие откаты? — опять одновременно спросили мы.

— Эмоциональные, — туманно сообщил Сарк и, покачав головой, полез в висящую на стене аптечку.

— Что с ним? — с тревогой оглянулась я на творца, пододвигаясь поближе к Карту и участливо поглаживая его по плечу, потому что просто не знала больше, как ему помочь — живой ветер был бледный в зеленцу. Вцепившись в голову обеими руками, он медленно раскачивался из стороны в сторону.

— Плохо ему, — сообщил доктор Рамлен, набирая в неизвестно откуда взятый шприц мутно-белую жидкость из какого-то пузырька без этикетки. Поймав мой испуганный взгляд, ободряюще улыбнулся. — Нет, это всего лишь обезболивающее. Так подействует быстрее, а я хочу высказать этому… альтернативно одарённому товарищу всё, что о нём думаю, как можно скорее, после чего — с чистой совестью уйти спать. Руку давай, — обратился он уже к страдальцу.

О том, что укол начал действовать, мы узнали, когда несчастный оставил свою голову в покое и недобро воззрился на целителя.

— Ты что сделал?

— Я? — наигранно удивился тот, ничуть не пристыженный. — Я восстановил равновесие промеж вас двоих, а теперь ты выслушаешь короткую лекцию о дружбе и взаимопонимании! — и он привалился к дверному косяку. — Значит так, мой бестолковый друг. Насколько я могу судить, ты себя нынче попросту загонял. Видел когда-нибудь загнанную лошадь, которая вот-вот откинет копыта? Сообщаю: это был ты. Если собираешься задать мне глупый вопрос, почему так получилось — отвечу. Сбавь обороты и больше отдыхай, потому что теперь ты — уже не совсем то, что было раньше. Природа твоя стала более человеческой, и, соответственно, добавилось человеческих слабостей. В частности, ты теперь обречён уставать, как прочие ничтожные смертные. Понятное дело, натренироваться можно, и выносливость возрастёт, пусть не до прежнего уровня. Но пока надо очень аккуратно следить за собственным состоянием.

— Но как же я…

— До сих пор за тебя страдала Ау, — хмыкнул Сарк. — Ты давишь в себе все признаки усталости, и они по пути наименьшего сопротивления сыплются на неё, методично втаптывая непривычную к такому состоянию девушку в пучину депрессии. Я же говорил, вы теперь выглядите как одно существо; видимо, связь действительно есть, и она весьма глубокая. Всё, надоело мне тут с вами, — махнул он рукой и демонстративно зевнул. — Я — спать, а вы уж как-нибудь сами разбирайтесь, — и вышел.