Книга После войны, страница 75 – Дарья Кузнецова

— Что мы будем с ним делать, любовь моя? — ответил ему уже женский голос с воркующими нотками. Я нашёл взглядом обитателей пещеры и удовлетворённо кивнул: это действительно был вампир.

Вампиры из всей нежити, пожалуй, единственные сохраняют вполне человеческий облик; зачастую они бывают даже красивее, чем при жизни. Именно по этой причине предпочитают становиться подобными сущностями, в основном, самые брезгливые и эстетствующие некроманты. В частности, почти девяносто процентов женщин выбирают для себя именно такое "перерождение". Вампир не сохраняет в полной мере своих магических способностей, и даже половину — едва ли (в отличие от личей, силы которых только преумножаются смертью), но зато приобретает вполне обаятельную внешность на всё оставшееся существование, что сами вампиры предпочитают называть "вечной молодостью". Кроме того, вампиры гораздо быстрее и сильнее обычных людей, а ещё обладают своей собственной специфической магией, в основном направленной на воздействие на сознание людей, преимущественно противоположного пола. Именно поэтому едва ли не все дипломаты Домании в военные и последние довоенные годы были вампирами.

Однако не надо обольщаться подобными плюсами этого существования. Да, они будут доказывать, что им теперь гораздо лучше, чем было раньше, — просто из-за нежелания признавать, какую глупость совершили.

Когда я ещё учился, у меня был друг с кафедры некромантии. Я встретил его через год после выпуска. Он добровольно пошёл на перерождение в вампира из исследовательских соображений, — жертва во имя науки ради изучения потенциального противника. Так вот он признался, что единственным удерживающим его от безумия фактором является именно эта исследовательская работа, которая приносит пользу. Он покончил с собой незадолго до начала войны.

Нежить не умеет чувствовать. Совсем. Вкус еды, тепло и холод, боль и наслаждение для неё недоступны. Нежить не умеет любить, не умеет бояться. Только знающий о собственной конечности разум, не желающий погибать, заставляет не-мёртвых быть осторожными. "Я понимаю, какие эмоции должен испытывать, но не чувствую совершенно ничего. Уже готов продать душу за любое чувство, пусть даже за слёзы обиды. Я знаю, что должен быть сейчас в отчаянии, я всё ещё помню, каково это, но я ничего не могу почувствовать. Это сводит меня с ума", — так об этом говорил мой покойный друг.

— Ты кто такой, недобиток? — спросил я и закашлялся — в горле пересохло. Спрашивал исключительно для порядка, у доманца и так на лбу всё было написано аршинными буквами. Бравый офицер СС в мундире, любимец женщин и душа компании — высокий статный голубоглазый блондин с аристократическими чертами лица. Наверняка на фронт он очень не хотел идти, но вечно отсиживаться по тылам не получилось. В итоге загремел на передовую, а когда наши начали наступать по всем фронтам, быстренько смекнул, что в случае победы всю нежить мы изведём под корень, поэтому возвращаться не спешил, — в конце концов, вернуться никогда не поздно, и в случае чего можно будет и на плен сослаться, а кто после победы будет проверять его показания? Кто вообще способен проверить лживость заявлений вампира? Вот и обустроил себе гнёздышко в глуши. Есть существующим в спокойных условиях вампирам надо немного, выследить его почти невозможно. Я почти уверен, что девицу эту он притащил сюда исключительно из скуки. Пожалуй, единственное, что сохраняется у высшей нежити от живых, это потребность в новых впечатлениях — разум-то продолжает существовать, и даже развиваться.