Книга После войны, страница 119 – Дарья Кузнецова

— Вот те раз! — поприветствовала наше появление женщина. — Да на кой он тебе живым сдался, милок? — она задиристо подбоченилась. — Безбожник этот, побери его Чернух! Прибил бы, и вся недолга, всё одно никто о нём не заплачет.

— Прибить его я всегда успею, Марелия Горвиловна, — засмеялся я. — Особенно если вести себя плохо будет.

— Нешто он себя только что хорошо вёл? — возмутилась хозяйка дома, всплеснув руками.

— Он уже понял, что был неправ. А если ещё проявит деятельное раскаянье, то имеет шансы избежать высшей меры пресечения, — я покосился на "языка", тот часто-часто закивал. — Ну, рассказывай, как дошёл до жизни такой, а мы послушаем, — разрешил я, усаживаясь за стол. Парень замялся, переступая с ноги на ногу, потом жалобно спросил:

— Дык, это… А что рассказывать-то?

— Ну, для начала, кто такой, как в банду попал.

— Дык, это… Матаем меня кличут, из Боброшмыгов я…

— Откуда? — переспросил я.

— Боброшмыги, — последовала ремарка от хозяйки, в самом начале разговора присевшей через стол от меня. — Это деревенька тут одна. Не очень далеко, всего вёрст тридцать.

Да уж… навидался я всякого, но такое название захочешь — не забудешь.

— Ладно, продолжай, — я махнул рукой.

— Ну, дык вот… Война как началась, так батьку на фронт и забрали, и убили почти тут же. Мне только тринадцать было. Мамку бомбой убило, я один и остался, без дома и без родни. Потом вот к банде прибился… они давненько промышляют, ещё с довоенных времён, а уж в войну, как доманцев вышибли, и вовсе раздолье было! Люди всё на нежить спишут, опасности никакой. Меня на промысел не брали — мал ещё был, всё больше с хозяйством занимался. Сегодня вот в первый раз с собой взяли, — вздохнул он.

— Так, ну, с тобой, Матай, всё ясно, — я кивнул. — Возьми стул, присядь, да продолжим. Нет, ты вот где сейчас стоял, там и присядь, — хмыкнул я, когда обрадованный парень сунулся, было, сесть с нами за стол. — Продолжим. Пока, вроде, всё складно. Почему именно на этот дом нацелились?

— Так он на отшибе стоит, крепенький такой, по виду — зажиточный, — бесхитростно пожал плечами начинающий криминальный элемент.

— Ладно, перейдём к самому интересному. Сколько в банде человек, где логово, и что, в конце концов, за атаман?

— Ну, живём мы на Чернуховой мельнице…

— Это где такое? — уточнил я у старушки.

— Да вёрст десять вверх по реке, — откликнулась удивлённая женщина. — Это что ж, безбожники эти там уже столько лет торчат, а их никто доселе не заметил? С другой стороны, конечно, место нехорошее, гиблое, туда никто и не ходит, — принялась она рассуждать вслух; я не мешал. — А не из-за вашей ли братии оно таким стало? — прокурорски прищурилась старушка.

— Да не, бабуль, — отмахнулся он. — Там действительно чернушина какая-то творится, да только атаман наш — ух! Ему сам Чернух с его воинством не страшен.

— Сколько человек в банде?

— Десятка три.

— А точнее?

— Я считать не умею, — смутился он.

— Ладно. Атаман.

— Дык, это… Чародей он, сильный.

— Наш? — мрачно уточнил я.

— Ага; бают, из Приасска аж. Вот помощник его — ненашенский, хотя по-нашему хорошо, складно балакает. Только с говором таким странным…

— С акцентом? Доманским?

— Не, точно не оттуда. Живой он, не покойник ходячий, да и рожей не похож… те сплошь белобрысые, а этот — черноволосый, и глаза у него кошачьи такие, почти жёлтые. И говорит быстро-быстро, когда на своём.